ЗТ (zt) wrote,
ЗТ
zt

Categories:

Косте Сонину, обещанное, с неизменным расположением

Институт убедительной бессмыслицы
Кто такие standup-экономисты и чем они заняты в nothing tanks

http://www.chaskor.ru/p.php?id=10374

Тяга к знаниям до добра не доведёт. Например, не кажется ли вам, что в современной России научные исследования в области социальной сферы довольно большая редкость? Я тоже так думал.

Институт социальных занятий

Третьего дня мне по служебной надобности потребовалось на скорую руку выяснить, не занимался ли какой-либо научный центр, институт или прочий досужий люд исследованием такого вопроса, как анализ эффективности предпринимаемых Рострудом мер по борьбе с безработицей. В меланхолии набрал я в «Яндексе», где лучше всего прятать что-либо маловразумительное (сборник демографа Анатолия Вишневского, где в разделе «Библиография» можно было бы в теории найти полезную ссылку, был не под рукой), сочетание слов «Институт социальных…» и нажал неосмотрительно Enter. Потратив 15 минут на открывшиеся более 20 млн ссылок в российской Сети, я вполне бы мог основать Институт исследований сферы социальных исследований. Вот бездна: оказывается, в настоящий момент в мире, где русский язык является употребимым, есть:

  • Институт социальных систем (ну, это-то мы знаем, при МГУ, но есть и ещё парочка);
    Институт социальных коммуникаций;
    Институт социальных инициатив;
    институты социальных наук (не менее шести штук);
    институты социальных исследований;
    Институт социальных перспектив;
    институты социальных связей;
    институты социальных проблем (в ассортименте, в том числе благотворительный фонд);
    Институт социальных и гуманитарных знаний (Российский независимый);
    Институт социальных и национальных проблем (с филиалами);
    Институт социальных и политических технологий;
    Институт социальных исследований и анализа;
    Институт социальных исследований и инноваций;
    Институт социальных исследований и проектов (г. Мытищи);
    Институт социальных наук, бизнеса и экономики;
    институты социальных и информационных технологий;
    Институт социальных исследований и гражданских инициатив;
    Институт социальных инвестиций;
    Институт социальных образовательных технологий;
    Институт социальных и общинных работников (за этой вывеской всего лишь учебные курсы еврейской организации «Джойнт», не претендующие на что-то большее);
    Институт социальных наук и самоуправления (украинско-азербайджанский, имени Гейдара Алиева);
    Институт социальных и культурных связей имени Св. княгини Ольги Киевской;

…и я не уверен, что мой перечень, в котором не менее 25 институтов, полон.
Моя личная тройка лидеров — Институт социальных и гуманитарный знаний им Сороса (орфография ссылки сохранена, судя по ссылке, он торгует поддельным высшим образованием в Казани), многообещающий Институт социальных значений и непревосходимый Институт социальных занятий, но это, кажется, просто машинный перевод названия гаагского центра ISS. Впрочем, почему бы и не быть такому институту?

Институты социального всего предаются в бывшем СССР самым разнообразным социальным занятиям — они образовывают студентов по специальности «социокультурный сервис и туризм», выполняют исследования ростовских и омских горадминистраций по самым неожиданным темам, пишут концепции развития чего-нибудь где-нибудь, выступают с инициативами организации межконтинентальных культурных мостов, участвуют в соискании государственных грантов, созывают международные конференции и пишут открытые письма президенту Российской Федерации Медведеву Д.А. на темы, которые я не берусь изложить. Исследованиями в интересующей меня области бездна, увы, не занимается или по крайней мере скрывает.

Впервые я познакомился с бизнесом, которым занято большинство перечисленных структур, на заре его создания, весной 1992 года. Тогда невесть чем занимающиеся соседи по Бауманскому райкому КПСС, где я спасался от безделья распродажей безнадёжно приватизированной начальством в здании старой мебели, неожиданно пришли ко мне с бутылкой чилийской водки (ей оптом торговал какой-то мужик с третьего этажа) и огорошили идеей. Предлагалось немедля присоединиться к созданию Международной академии профессионально-технического образования — стать третьим. Я отказался, а, возможно, напрасно — был шанс стать первым в мире академиком, не имеющим не только высшего, но даже и профессионально-технического образования. Лишь сейчас я понимаю, как молод и глуп я был: академия ПТО процветала ещё несколько голодных лет, а академиками той академии, говорят, представлялись прилично одетые люди ещё в конце 90-х годов.

Академия свободного времени

Явление, которому обязано изобилие институтов и академий всего на свете, тем не менее может и должно быть поименовано. Мои изыскания в этой сфере локальны, я постоянно сталкиваюсь с ним в околоэкономических и экономических темах. Однако даже поверхностный анализ позволит найти их во всех сферах знаний и деятельности, как-либо связанных с государством.

В отличие от футбола и медицины, экономика, по крайней мере в традиционном понимании, является сферой знаний, в которой суждение требует формальной компетентности. Экономистом, вероятно, следует называть лицо, зарабатывающее себе на жизнь научными или прикладными исследованиями в области экономики, — по аналогии с химиками, социологами и даже почвоведами. Впрочем, в силу ряда причин, первая из которых — специализация подавляющего большинства экономистов СССР на почившей в бозе социалистической экономике, ряды российских экономистов, имеющих относительно адекватное мировой экономической науке образование и мировоззрение, негусты. Как правило, это довольно занятые люди, даже если учитывать, что научная среда вязка, ориентирована на неспешность в работе, они не склонны, по крайней мере в России до последнего времени, к выдвижению из своей среды признанных авторитетов, которые были бы известны обществу. Вдобавок нечасто учёный стремится к публичности. И наконец, лучшие из российских экономистов работают в негосударственных учебных и научных заведениях, а довольно часто и вовсе за пределами РФ: Российская экономическая школа — нечастое исключение.

Но что же делать заинтересованным в компетентном мнении лицам, если им в нынешнем экономоцентричном мире нужно мнение экономиста, а желательно — независимого, что бы это ни значило? Такие лица нередки и во властных структурах, да и сам я, работая в газете, являюсь таким вот требующим лицом. Круг тем, которые бывают им интересны, необъятен — от экономики трубопроводного хозяйства на стыке с геополитикой до дизайна системы социальных пособий. Именно так из духа информационного голода и ограниченности выбора рождается standup-экономист.

Первые в России standup-экономисты появились задолго до того, как московские эксцентричные миллионеры адаптировали в торговом центре «Атриум» импортный жанр standup comedy к традициям КВН. Ещё в Госдуме первого и прочно забытого созыва отдельные депутаты уже осознали, как легко сформировать у наивной журналистской братии репутацию человека, разбирающегося в экономике. Лишь через пару-тройку лет дружившие с думскими коммунистами экономисты — академики РАН в беседах начали с горечью отмечать, что пресса всё более и более цитирует каких-то малопонятных людей, бойко и уверенно рассуждающих в газетах, на радио, на телевидении, на появляющихся постепенно международных и межгалактических форумах о динамике ВВП, уровне безработицы, социальной политике, пенсионной системе и приватизации. Гуру тех лет уже не на слуху. Однако первые из них уже понимали, что лишь сейчас ты — депутат Варфоломей Тверцов из КПРФ, но не всякому Тверцову уже через пару лет быть депутатом на Москве или даже чиновником в обладминистрации. Кому-то придётся идти на улицу и там пережидать неудачу.

И они уже слышали краем уха термин — think tank.

Ума цистерна

В России исходно слово tank воспринимали с некоторым романтизмом: по-английски это или «бак, цистерна, вместилище», или же «танк» — первые танки Первой мировой в прессе даже предлагали именовать «лоханью», шутка британской разведки, выдававшей отправляемые на фронт танки за цистерны с водой, пришлась здесь по вкусу. Think tanks, независимые исследовательские центры, до 50-х годов в США изредка так и именовали — «коробки с мозгами», brain boxes. К новейшему времени английский ещё не успели выучить вновь: «мыслительный танк» для русского слуха звучало во второй половине 90-х куда как агрессивнее, а значит, потенциально покупаемее, тем более что мозгами коробку набивать никто не нанимался. Время пошло: к началу нового тысячелетия число институтов международных коммерческих связей и коммуникаций, академий межрегиональной экономической и государственной безопасности и центров исследований социально-трансформационных процессов (поищите их в «Яндексе» — я их только что придумал, но, возможно, они уже есть) было столько же, сколько потенциальных standup-экономистов. На названиях никто не экономил: качественный standup-экономист — это один think tank российского разлива плюс один секретарь на телефоне. Для удобства предлагаю именовать их nothing tank — как бы вас ни убеждали, в большинство этих цистерн ничего, кроме описанного плюс пары мальчиков-райтеров, собственно, и не наливали.

Поначалу все этим и исчерпывались. Название nothing tank можно было найти лишь в справочнике «Жёлтые страницы» (хорошая работа секретаря) и на визитке standup-экономиста, на самом деле просто пересиживающего месяцы без приличной госдолжности или заказа в этой славной богадельне, — надо же кем-то представляться! Но тут же открылось, что nothing tank, оформленные то как некоммерческие партнёрства, то как ООО, востребованы российской госреальностью не меньше, чем standup-экономисты страдающим от дедлайна репортёром, которому остро нужно мнение отсутствующего в России вообще специалиста по российско-бирманскому экономическому сотрудничеству. А затем имиджевый капитал начал конвертироваться в материальный, и наоборот.

Например, nothing tank стал просто восхитительным способом распила заказов министерств на социогуманитарные НИОКР. Или — под флагом nothing tank оказалось отлично проводить форумы наступающего третьего тысячелетия. Наконец, именно в этих структурах можно было приютить изгнанного за пьянство или просто поссорившегося с начальством специалиста из министерства или ведомства. Не только достаточно компетентного для написания устраивающего высокие госорганы документа, но и способного научить standup-экономиста новым, неизвестным ему терминам, написать ему убедительную речь, а то и посоветовать хорошие ходы в госструктуре. А там, глядишь, у nothing tank появится и покровитель.

Глобализация небрезгливых

Спустя всего несколько всё более тучных и тучных лет nothing tank стал основной организационной формой производства околоэкономического и околополитического бормотания. В силу особенностей политического режима, его закрытости и малой внятности, темы на стыке экономики и политики стали чрезвычайно популярными, и у ещё никому не ведомых владельцев вновь и вновь открываемых nothing tanks стали появляться иллюзии самого радужного колера. Например, в секторе сложилось мнение о том, что никаких think tank за пределами РФ, не копирующих эту модель, не существует. О том, что продукция российских nothing tanks имеет полное право называться «аналитическими докладами» и это не позорно. О том, что человек, создавший nothing tank, может продавать консалтинговые услуги на открытом рынке, в том числе частным компаниям. Наконец, о том, что всякий, у кого хватило ума зарегистрировать ООО nothing tank в области экономики, по определению и есть экономист. Экономистов же, зарабатывающих себе на жизнь чем-то более конкретным, в этой среде для различения именовали или «академическими учёными-экономистами», или же «экономистами-теоретиками». Тем более что, в силу пещерности заказчиков, спрос даже на полную чушь остаётся высоким. Когорта пополнялась и конкурирующими за госденьги и деньги окологосударственных заказчиков «дочками» советских институтов, быстро деградировавших до состояния «бывший учёный и его секретарь», и отставными чиновниками, и неудачливыми политиками, и честолюбивыми коррупционерами.

К 2009 году феномен standup-экономизма в нынешнем его состоянии по итогам развития института nothing tanks уже дошёл до логического предела, угрожая среде, на которой он паразитирует. Неразличение публикой экономиста и standup-экономиста стало почти всеобщим, между ними ставится знак равенства. В действительности для твёрдого их различения одной компетентности берущего у специалиста интервью уже не всегда достаточно. Истинный standup-экономист, закалённый в ток-шоу и панельных дискуссиях, как правило, агрессивнее и категоричнее в суждениях любого узкого профессионала, готов рассуждать о чём угодно в любую минуту, обеспечит острую полемику на любую околоэкономическую тему и всегда на связи.

Наконец, ему доступно то, что недоступно собственно экономисту: теория заговора, экономическая и геополитическая конспирология, тайные секретные доклады ЦРУ, воображаемые беседы с высшими госчиновниками на закрытых совещаниях на правительственных дачах и в банях. Они уже интегрированы в мировую элиту, они формируют экспертные советы, они дают консультации и готовы войти в правительство послезавтра — завтра у них конгресс в Майами или в Перми. Отсутствие «официального» статуса — дело времени: во-первых, он постепенно появляется (в рамках работы откатно-распилочного ведомственного цеха), во-вторых, это лишь подтверждает статус nothing tank как воистину не зависимого ни от кого института.

Как может соревноваться, по крайней мере в публичном поле, с такой огромной величиной скромный профессор-экономист, который по какой-либо необходимости захотел этим заняться? Например, от чистой ненависти к бредовым умопостроениям или в целях популяризации научного знания, а то и просто исходя из того, что публичная репутация — право любого знающего человека. Тем более что реальные think tanks, равно как и настоящие экономисты, не свободны от материальных потребностей и политических амбиций. А в мутной водице современной окологосударственной сферы действительно можно словить много чего полезного — от карьеры, денег и заказов для think tank до исправления (пусть часто и иллюзорного) нравов высших лиц государства.

Жизнь одна, и чистоплюи в ней, говорят, проигрывают, поэтому редкий коллега по публичной экономике объявит шарлатаном standup-экономиста. Да и не принято это в научной среде, а ещё в такой скользкой и политизированной теме, как экономика, — без нужды квалифицировать компетентность человека, которого в следующий раз легко увидишь на совещании в Минэкономики или на форуме РЖД.

Тем более что именно эти люди понимают лучше других: standup-экономизм и nothing tanks — явление интернациональное. Бездельников, фантазиями и глоткой обеспечивающих себе публичный статус, в современном мире на пространстве от Дублина до Лос-Анджелеса — двое на квадратный километр. Мир гендерных штудий, философии глобального потепления и глобализационных телемостов необъятен и прекрасен. Даже в России большую часть социогуманитарных мыслителей, собранных при администрации президента не чуждым standup-политики Владиславом Сурковым, манят не столько деньги (их там, в общем, почти нет) или власть (к ней не допустят), сколько надежда на причастность к всемирной «индустрии смыслов», проецирующей терабайты текстовой бессмыслицы с графиками и схемами.

Будем же скептичны, имея со всем этим дело.

P.S.: Успеть в последний вагон
Воспринимайте сказанное не как критику, а как самокритику. После того как британская Guardian, проникшись моей вполне рядовой авторской колонкой в «Коммерсанте» в августе 2009 года, в открытую поименовала меня «экономистом», отрицать свою причастность к standup-экономизму глупо. Да и вы — способны ли вы уже отличить standup-экономиста от просто экономиста? А вдруг вы чего-то не знаете?

Исправлю же ошибку молодости. Поскольку это всё равно ничего не значит, настоящим объявляю о создании Института Нила Сорского и утверждаю себя его экономистом. Юридическое лицо — пустое, секретарь в эпоху телекоммуникаций — бред. Имя Нила, главного русского нестяжателя и участника одной из важнейших в российской истории дискуссий на экономические и социальные темы, даже такого закоренелого атеиста, как я, убережёт от мзды. Институт не будет иметь никакого штатного расписания (это анахронизм) и предполагает функционировать на исключительно некоммерческой основе. Презентаций и форумов тоже не будет, обещаю.

Чем же тогда, спросите вы, будет заниматься институт? Скорее всего, тем же, что и остальные, — ничем. Но хотя бы не обманом. В любом случае претензий в сферах, которыми должно заниматься профессионалам, у института нет: ведь, как говорил о себе преподобный Нил, «я невежда и поселянин».

Дмитрий Бутрин,
заведующий отделом экономической политики ИД «Коммерсантъ»
экономист Института Нила Сорского

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments