ЗТ

Неплохие новости

Fri, 10 Jul 2009 15:10:34 GMT

С ВТО отыграли все назад, и это хорошо, скорее всего, к осени РФ и Казахстан вернутся к односторонним переговорам, которые могут быть успешны.
И еще несколько незаметных подвижек в совсем других сферах, о которых станет понятно чуть позже. Визит Обамы, насколько действительно оказался вполне себе результативным, по крайней мере для конструктивных дел правительства РФ - про дела США не знаю, не осведомлен нисколько.
То, что нет шума по этому поводу - это даже хорошо. В конце концов, в российской политической традиции (да и не только) публичное исправление ошибок - признак слабости, и эту часть политической культуры никто пока не исправит. Но возможно хотя бы исправление ошибок без шума.

Парус, порвало в парус

Fri, 10 Jul 2009 12:06:38 GMT

Прости их, северный олень, ибо не ведают, что творят! – прокричал Санта Клаус.

Русская земля неистощима на любые виды таланта, даже самые нелепые таланты есть - например, талант сочинять такие штуки:
http://redaktorscha.livejournal.com/67319.html

Методологическое

Thu, 09 Jul 2009 13:25:53 GMT

Вы как хотите, а вокзал у меня в голове останется Ленинградским. У меня и город-то на том конце рельсов никак не переименуется, так с двумя названиями и фигурирует, а РЖД хочет, чтобы я в трех вокзалах путался. Лучше пусть Октябрьскую ЖД в Августовскую переименуют.

InLiberty

Wed, 08 Jul 2009 10:37:34 GMT

Копируя неведомое
(о том, почему на Черкизовском почти нет контрафакта)

Вопреки ожиданиям Черкизовский рынок на прошлой неделе не открылся — несмотря на то, что объявленные четыре санитарных дня, на которые он прекратил работу (ранее санитарные дни приходились здесь преимущественно на период государственных праздников — так удобнее), давно прошли. Не исключено, что большую часть рынка действительно закроют: Владимир Путин неоднократно давал понять, что из десяти глупостей, на которых он соизволил настаивать, по крайней мере одну он будет требовать довести до конца, сколь бы глупой она не была. Возможно премьер-министр видит в этом какое-то собственное величие — во всяком случае, во всех подобных историях в злости Путина есть что-то болезненно-религиозное, если не сказать — сектантское. Достаточно вспомнить, с каким упорством премьер-министр настаивал на закрытии игорных заведений и их переселении в четыре мифические резервации. Пока что единственным результатом этого упорства стали намерения властей Белоруссии принять страдальцев-игроманов из России на своей территории (понятно, что несколько часов до белорусской границы всяко проще, чем дорога на пустырь на азовском побережье или на алтайский лужок), переход меньшей части казино на нелегальное положение и большей — в небытие. Но зато решение государственного мужа выполнено.

Что же, тем и плоха государственная власть: она дает слишком много возможностей для реализации ущербных амбиций за чужой счет, тогда как ошибаться этично только на свои собственные. Не то чтобы Черкизовскому рынку как институту исполнением решения главы правительства будет причинен существенный ущерб: как я уже пояснял, ценность эксперимента на северо-востоке Москвы — не столько экономическая, сколько культурная, а нравы рынка, ранее ограниченные резервацией на территории Академии физкультуры, будут просто продублированы на новых объектах торгового-логистической инфраструктуры, которые появятся вместо Черкизона, — то есть распространятся далее. Просто непонятно, с какой стати величие и злой нрав Владимира Путина должны оплачиваться десятками и сотнями тысяч небогатых людей, которые от его удовлетворения, несомненно, пострадают.

Пока же этот вопрос решается в высоких и в основном бесполезных кому-либо, кроме них самих, инстанциях, верну читателям долг — поясню, каким образом работает система «торговых марок» на Черкизовском рынке: это позволяет предположить, как в будущем будет эволюционировать система «брэндов» и «торговых марок» в принципе.

Для постороннего будет, вероятно, большим удивлением узнать, что на рынке, работавшем в условиях невозможности поддержания прав на использование зарегистрированных торговых марок, подделка таковых практически не практиковалась. Две недели назад, по время последнего визита на Черкизовский, я потратил некоторое время на поиск и подсчет торговых точек, в которых торговали товаром явно контрафактного происхождения — либо использовавшим существующие в «большом мире» торговые марки, либо копировавшим известные флагманские модели haute couture или массового производителя одежды, обуви и аксессуаров. Из нескольких сотен «контейнеров» (торговой единицей на Черкизовском служит именно контейнер — рынок во многом сложен из «кубиков», стандартных контейнеров для морских и автомобильных перевозок), просмотренных мной на ходу, лишь в восьми торговали контрафактом. При этом ни в одном случае подделка под торговые марки не была основным товаром, продающимся в данном контейнере, — однако, она не скрывалась, напротив, контрафактный товар выставлялся в определенном (не самом лучшем с точки зрения покупателя) углу «витрины» вместе с другим. Единственное исключение из этого правила — поддельные «олимпийские одежды» от Bosco: товары с этим дизайном в фирменных красно-белых тонах встречались повсеместно и смешивались с другой одеждой совершенно определенного стиля — это яркая «пляжная» одежда для летнего уик-энда в некрупном городе или в зоне отдыха в спальном районе мегаполиса: только там наглые цветастые шорты, ультраяркие маечки и агрессивно-жизнерадостные платья органично сливаются субботним днем со звуками Love Radio, создавая ни с чем ни сравнимый колорит беззаботного прожиточного минимума. В любом случае, контрафакт, которым, по идее, должен быть битком забит весь Черкизовский рынок, обеспечивал там в конце июня не более 1,5–2% продаж.

Дело в том, что потребитель, предъявляющий ны рынке спрос именно на поддельные Burberry, D&G и DKNY, — птица хоть и существующая, но довольно редкая: несмотря на то, что техническая возможность копировать одежду и обувь известных торговых марок на Черкизовском довольно высока, спрос на точные копии и настоящие подделки очень и очень мал. Большая часть того, на чем было написано Nike или Gucci, и не претендовало на схожесть — скорее, торговые марки использовались как способ придания товару максимальной китчевости. 60–70% формально контрафактного товара с рынка были призваны сказать не «смотри, вот человек в Prada!», а «смотри, вот человек, на котором написано Prada». Полагаю, именно с этим связана ультрапопулярность в Черкизово олимпийской формы: ее покупатели, собственно, хотят с определенным вызовом сказать: «Россия!». Так удовлетворяется это желание.

С меньшей частью контрафакта ситуация была явно сложнее: в частности, в контейнерах, торгующих «околоспортивной» одеждой, некоторое количество товара действительно выглядело как контрафакт, но без признаков китча: надписи Adidas, Paul&Shark встречались, однако никогда то, на чем они были вышиты или нарисованы, не дублировало известных моделей и даже стиля одноименных торговых домов. Мало того, нечто напоминающее этот стиль, как правило, в контейнере присутствовало, но с известными инновациями и вариациями — однако соответствущие «лейблы» нашивались на совсем другую одежду. И даже понятно, какую. Одной из модных тенденций на Черкизовском рынке является «буквенный» дизайн: примерно 20% вещей снабжены надписями, преимущественно на «английском», то есть бессмысленными или имитационными надписями, похожими на английские слова. Не всегда, впрочем, английские: я пару минут провел перед поразительно красивой футболкой, на которой сверху вниз было что-то написало по-гречески — в каком-то невообразимом порядке мелькали ипсилоны, альфы и дельты. Когда я понял, что это сочетание греческих букв не может быть прочитано вообще, я сообразил, что это и не нужно: буквы хороши сами по себе, и смысл в этом. Надпись «Xtradepy» или «FrVD Redwill» ничуть не хуже Nina Ricci или FCUK.

Мне показалось немаловажным, что несмотря на казус с «греческой» надписью большая часть бессмысленных аббревиатур и текстов в дизайне одежды от черкизовских мастеров ориентирована именно на прочтение про себя, на «звучание» — они, как правило, благозвучны, хотя и бессмысленны; то, как они звучат для русскоязычного уха (мягко, агрессивно, ярко), производителю почему-то важно, хотя понятно, что запоминать их никто не будет — для того чтобы запоминать бессмыслицу, нужна железная память. Иногда надписи на одежде «звукоподражательны». Наконец, иногда они используют реально существующие корни английского, которые известны даже не владеющему языком: так, на товарах «пляжной» серии встречаются «словообразования» с корнем sea, на спортивных — red, black, strong, на детских — little, baby. Вопреки моим ожиданиям в случае с женским бельем (как добросовестный исследователь, я не мог не сунуть нос в соответствующий ряд) производные корня sex на упаковках были довольно редки, а звукоподражания английскому в «торговых марках» конкурировали с нечастыми на рынке подражаниями итальянскому.

Сложно поверить, но, игнорируя понятие «охраняемая торговая марка», Черкизовский рынок выработал внутри себя собственную систему именно что торговых марок — в изначальном понимании этого слова. Практически ни одна вещь на рынке не продается без этикетки: обычно она сообщает довольно приблизительную информацию о размере вещи, режиме ухода (стирки, глажения — зачастую эти знаки являются данью традиции и не значат ничего) и производителе. Сведения о том, кто и как произвел эту вещь, как правило, не только неверны, но и являются чистым вымыслом. Однако есть на бумажной этикетке (и дублируется на тканевой этикетке-ярлычке, пришитой к изнанке изделия) и полезная информация: торговая марка.

Разнообразие торговых марок на Черкизовском способно свести с ума любого исследователя. Система их «обращения» достаточно сложна; остановлюсь на нескольких замеченных мною аспектах. Торговая марка присваивается производителем не всему товару своего производства, а лишь определенной серии-линии вещей, сходных по ориентации на целевую аудиторию и обычно производимых в течение одного сезона. Фабрика или мастерская могут иметь неограниченное число таких марок. Специально для читателей я выяснил: случайные пересечения названий бывают, но нарочно популярные нерегистрируемые марки никто не копирует — априори надпись Ghorima или Bellavisi на женских туфлях принадлежит тому, кто ее выдумал, — чужой знак никому не нужен. Сама по себе надпись, как правило, фантазийна; единственное, что позволяет себе производитель, да и то нечасто — намекнуть на страну предполагаемого или реального происхождения: изредка встречаются надписи типа Chun Ching, Dartmore или San Aldeto на ботинках, вызывающие у покупателя мысли (но никак не уверенность — скорее наоброт, неуверенность — обманывать никто никого не собирается!), что он покупает что-то китайское, английское или абстрактно европейское.

Основных же функций у такой торговой марки две. Первая — создать для покупателя определенное настроение: наиболее гармоничные творения черкизовских дизайнеров, как правило, снабжены марками, на удивление неплохо отражающими «дух» новоявленного брэнда. Вторая — утилитарная: торговая марка — это нечто вроде «маркера линии» товара, оптовики ориентируются на эту линию при закупке, при этом в следующем сезоне удачная линия может быть продолжена новыми товарами «в развитие» или новыми партиями того же самого, а неудачная просто уходит в небытие — «не пошло», и Бог с ним.

Новая же линия всегда, по словам продавцов, выходит на рынок под новым «девизом». Я так и представляю себе в недрах Черкизовского рынка маленькую группу профессионалов или старый компьютер, за небольшую мзду выдумывающих все новые и новые сочетания букв, похожие на слова, за которые покупатель готов платить, — но, разумеется, это лишь фантазии: выдумывают все эти дикие надписи «De Sammartil» и «S&Z Happy Scoes» простые изобретательные люди.

Разумеется, никакого отношения к контрафакту или нарушению авторских прав все это уже не имеет: торговый мир, отказавшийся от понятия «охраняемой законом торговой марки», отказался и от приписываемой ему идеи получать прибыли за счет чужих инвестиций в рекламу. Гораздо проще и интереснее создавать что-то свое, нежели ради воображаемой прибыли играть в чужие игры. Это хорошо понимают на Черкизовском рынке и, надеемся, рано или поздно поймет даже правительство Российской Федерации — как бы оно не упорствовало в своих заблуждениях.

Tue, 07 Jul 2009 14:01:57 GMT

Копируя неведомое
Дмитрий Бутрин

Sun, 05 Jul 2009 21:08:28 GMT

Люблю Проханова:
"... Второе Пришествие случится не в малахитовых кремлевских кабинетах, не в роскошных рублёвских дворцах, не в беломраморных соборах. Оно случится на Черкизовском рынке, куда в буре огня и света, на лучистом облаке спустится Христос и раскалённым скребком вырежет из московского чрева чёрную слизь..."
И на сайте "Завтра" сразу под этим текстом - контекстная реклама:
афродизиак, препараты для эрекции
Ото ж. Понятное дело, как же такое еще может сочиняться.

InLiberty.ru

Thu, 25 Jun 2009 11:16:02 GMT

Третья половина жизни
http://www.inliberty.ru/blog/svoboda/721/

Для историка проблема будущего пенсионных систем — не только в масштабе отдельно взятой страны, но и в масштабе всего мира, по крайней мере в контексте нынешних дискуссий на этот счет, — должна выглядеть несколько надуманной. Как и многие институты, чьи корни уходят в социалистические учения, разработанные лишь в первой половине XX века, пенсионные системы — явление, которое еще не показало свою жизнеспособность в исторических масштабах. Идея ликвидации пенсионных систем как таковых, реализацией которой, по моему предположению, еще в наши времена закончится общемировая пенсионная эпопея, сейчас вызывает оторопь даже у поднаторевшего в спорах сторонника сильного государства. Проблема в том, что у самоликвидации государственных пенсионных систем, для большинства представляющейся скорее гуманитарной катастрофой, столько оснований и столько позитивных сторон, что исчезновение из реальности понятия «пенсионный возраст», «пенсионер» и «государственная пенсия», видимо, просто неизбежно — и исчезнут они тогда, когда о них будут говорить как о анахронизме, понятии, растворившемся в воздухе.

Для того, чтобы не заниматься довольно бесплодным обсуждением того, как и когда именно это произойдет (в сущности, кризис 2007–2009 годов на фондовых рынках уже продемонстрировал, как это будет начинаться, а прогнозировать развитие событий в деталях — значит претендовать на точное знание того, что еще предстоит придумать сотням тысяч умов в течение десятилетий), предлагаю подумать о «гуманитарных» основаниях пенсионной системы последних 15 лет и о биосоциальных основах работы Пенсионного фонда РФ — благо они принципиально не отличаются от мировых.

Итак, человеческое тело несовершенно, и в определенный момент человек теряет способность трудиться и таким образом обеспечивать себе достойное существование. Потеря трудоспособности должна быть компенсирована — как и в случае с потерей трудоспособности не по возрасту — обществом, поскольку никто другой сделать этого не может. В силу того, что старение — процесс, настигающий человека с точки зрения статистики примерно в одно и то же время, а степень утраты пожилым человеком трудоспособности — понятие субъективное, существует пенсионный возраст, за пределами которого всякий имеет право заканчивать жизнь за счет общества, выбирая себе занятие по желанию и физической возможности. Все остальные детали этого института более или менее вторичны: секундному в масштабах истории расцвету накопительных пенсионных систем предшествовал чуть более долгий период существования государственных пенсий, основанный на чистом налогообложении работающих, ему предшествовали институты пенсий, финансируемых патроном-аристократом, оплачиваемых сувереном из собственного состояния и доходов от войны, пенсий в виде земельных обязательств и обещаний еtс.

Но сейчас, в 2009 году, в России особенно рельефно проявляются удивительно нечеловеческие и антигуманные следствия этой идеи, идеи равенства в старости: новый тренд на рынке труда, по факту ликвидировавший в крупных городах отрицательную безработицу, продемонстрировал, чего стоит такая забота о человеке и как она будет меняться.

В первую очередь, именно на идее пенсионного возраста как такового, а не «среднестатистической» потери трудоспособности, в России в последнее десятилетие основывается богатейшая традиция трудовой дискриминации. Сроки типового отказа претенденту на вакансию по возрасту сократились за последние годы со стандартных для СССР 55–60 лет (пять лет до пенсии) до 40–45. И, если в 1999 году объяснением мог бы быть неприемлемый для «нового» работодателя советский бэкграунд претендента, то в 2008-м это выглядело уже довольно смешно: «сдвиг» возраста отказа обесценивал едва ли не весь «опыт работы», требуемый работодателем от претендента и добросовестно накапливаемый им в новых, несоветстких условиях. Тех же, кто проходил «возрастной ценз» и имел такой опыт, ежегодно становилось все меньше: взлет зарплат в этой возрастной группе, произошедший в последние несколько лет, во многом был обеспечен именно этим эффектом, причем счастливчики предпенсионного возраста, продолжавшие карьеру, с ужасом считали дни, когда наконец им пояснят, что они утратили трудоспособность, а вместе с тем — и ценность для общества.

Но намного хуже ситуация выглядела для тех, кто уже преодолел рубеж — и получил государственное вспомоществование. Во-первых, для этой группы ограничение на труд было уже всеобщим правилом: пенсионер автоматически считается в современной России инвалидом труда. Все это было бы смешно, если бы не было печально: одновременно, особенно в крупных городах, происходили процессы, делающие понятие «пенсионного возраста» все более бессмысленным. В первую очередь, это вытеснение физического труда умственным: несмотря на распространенность мнения о «старческом маразме», именно для умственного труда накопленный опыт имеет большее значение, чем телесные кондиции. Во вторую — разрушение систем профессионального образования: инженерные профессии становились уделом преимущественно пожилых людей. В третью — ожидаемое развитие медицины и физическое увеличение продолжительности жизни. Последнее не только создавало давление на государственную пенсионную систему, ориентированную на благополучное избавление от клиента в возрасте 67–68 лет, но и порождало (и продолжает порождать) социальный шок. Человек, в 60 лет морально готовый присматривать себе место на кладбище, внезапно обнаружил: мир дарит ему минимум 15 лет жизни в относительном здравии и по крайней мере в своем уме — еще четверть сознательной жизни!

И, увы, одновременно лишает права прожить эту четверть жизни так, как прожиты остальные три четверти — в созидательном труде на благо себя и близких. Если вам кажется, что многомиллиардная индустрия развлечения-занятия пенсионеров в Российской Федерации — с ее сборниками кроссвордов в электричках, приусадебными участками и народными песнями под баян, самолечением и чудодейственными таблетками, радиостанциями и телеканалами, собесами и поликлиническим обслуживанием, клубами «тех, кому за…» и неизбежной скрытой безработицей-милостыней, неунизительна — вы ошибаетесь, и дай вам Бог не почувствовать это на себе. Именно этим общество откупается от тех, кого оно в силу заблуждения отбраковало и признало неполноценным по формальному признаку — и во имя милосердия. Подавляющее большинство людей пенсионного возраста в России трудятся, большинство — до гроба. Но трудятся преимущественно не там, где должны и где максимально эффективны, а на местах заведомо ниже их квалификации и умений. Сам факт оплаты пенсионерам «прожиточного минимума» является для работодателя отличным поводом недоплачивать им минимум ту сумму, которую он тратит на их пенсионный налог, — но на практике в четыре-пять раз большую.

Цена гуманизма в нашем случае — это просто превращение человека в социальный мусор, «пенсов», от которых требуется лишь одно: молчание за очень небольшие деньги. Пенсионеры в России, как и в других странах, загнаны самим фактом существования «пенсионного возраста» в культурно-трудовое гетто. И не только они: поскольку существование этого института провозглашено вечной и неизменной справедливостью — его ждут и его опасаются почти все, ибо рано или поздно к разговору о здоровье, картошке на шести сотках, кроссворду и сериалу привлекут и вас, дайте срок.

Несоответствие этой «норме» невозможно, причем средний срок пенсионного заключения в силу прогресса медицины, снижения уровня алкоголизма, снятия эффекта «шока реформ», стабилизации экологической ситуации, наконец, просто растущей безопасности обыденной жизни, обеспечиваемой технологическим прогрессом медленно, но верно, будет увеличиваться из года в год. Как и соблазн прекратить, наконец, это издевательство. Оно ликвидируется довольно просто и понятно: нетрудоспособность определяется не возрастом, а возможностью трудиться, которая носит индивидуальный характер и не должна, особенно с учетом меняющейся реальности, определяться среднестатистически.

Понятно, что ситуация не может быть стабильной — ни в России, ни, с большими допусками, за ее пределами, где стратегия «откупа» от пенсионеров льготами на пропуск в потребительский рай уже де-факто обанкротилась с появлением пенсионеров-бэбибумеров — требующих обещанного 50 лет назад и не собирающихся при этом уходить с политической сцены максимально долго.

Разрушение же механизма пенсионного возраста само по себе обессмысливает основную идею пенсионной системы — ее принудительность и всеобщность. Уже сейчас очевидно, что при среднем пенсионном возрасте в 70 лет и продолжительности активной интеллектуальной жизни до 90 лет (перспектива ближайших десятилетий) 20 лет в гетто по старости, т.е. третью половину профессиональной жизни (профессионал начинается в 30 лет), никто не будет тратить на поиск участка на кладбище — равно как невозможно оплачивать налогами существование половины населения, принужденой другой, молодой, половиной (а на деле — государством) жить в полусне в ожидании конца.

Все это — воистину аморально. И эту аморальность, я уверен, еще при нашей жизни сменит более этичный порядок вещей, в котором возраст собеседника будет неизмеримо менее значим, чем сам собеседник. Естественно, эти изменения скорректируют реальность в большей степени, нежели мы сейчас можем предположить. Банкротство идеи «пенсионного гетто» требует и таких немыслимых сейчас вещей, как коренные изменения в индустрии развлечений, смена принципов работы здравоохранения (сейчас ориентированного на максимальное продление календарной, но не интеллектуальной жизни, на угасание, но не на горение), коррективы в общественных стереотипах восприятия молодости, смены сексуальных норм, изменений в семейных институтах. Затронет происходящее и рынок недвижимости, и СМИ, и политическую сферу, сейчас живущую исключительно надеждой на «молодую кровь», нередко оказывающуюся на поверку изумительно глупой, но чаще — умнее нас, и типы городских поселений, и сотни других неочевидных сфер.

Здесь не отделаешься косметической реформой: ваша жизнь сейчас так или иначе строится на стереотипе о пенсионном возрасте и норме поведения в течение всей жизни, связанной с его существованием. Представьте себе, что эти кандалы — нет, не сняты с вас, ибо смерть никто не отменял, — но по крайней мере весят вдвое меньше. Вы променяете еще 20 лет жизни на прожиточный минимум пенсионера, заложенные в пенсионный ломбард? Я — не хочу. Я допускаю, что через 15 лет запою иначе, но, по крайней мере, я не помню, чтобы кто-то из нынешних пенсионеров был в восторге от пластмассового благополучия, всученного им обществом вместо их законного места в жизни.

Именно на очевидности ответа и неочевидности альтернативы и основан весь мой оптимизм в отношении идей свободы: я не знаю, что именно изменится. Но поскольку черты всего вышеперечисленного уже невозможно не замечать — и в России в первую очередь, — я знаю: все это уже меняется. Причем без каких-либо объявленных реформ, которые когда-то, скорее уже в ситуации, когда это мало кого будет интересовать, зафиксируют новые правила игры.

Wed, 24 Jun 2009 12:01:41 GMT

Третья половина жизни

Текст полностью опубликую завтра.

InLiberty - текущее

Wed, 17 Jun 2009 11:02:17 GMT

Как и было обещано, полный текст будет чуть позже. Это - продолжение темы Черкизовского, в немного другом аспекте.
http://www.inliberty.ru/svoboda/691/

InLiberty - должок-2

Wed, 17 Jun 2009 10:56:58 GMT

09.06.2009
Мелочи правительственного значения
http://www.inliberty.ru/svoboda/665/

Мои скромные заметки, повествующие не только о Черкизовском рынке, но и о нем тоже, наконец нашли комментаторов, соразмерных теме. Их подключение к дискуссии позволяет продемонстрировать, какое именно место занимают экономические свободы, положенные в основу функционирования этого своеобразного конгломерата частной торговли, во всем народном хозяйстве Российской Федерации.

2 июня на заседании правительства премьер-министр Владимир Путин и генеральный прокурор Юрий Чайка начали разговор об «опасной контрабанде», скопившейся на «одном из московских рынков». Как же, мы полагали, в случае Черкизовского рынка речь идет пусть и о крупном, но локальном явлении на считанных квадратных километрах. А здесь — какие-то миллиарды, олигархи с поп-звездами, мафия, возжелавшая извести отравленными игрушками миллионы российских детей и вообще чуть ли не заговор против основ госустройства, с трудом побеждаемый Генпрокуратурой? И теперь мои заочные собеседники полемизируют и с распространенностью обычаев делового оборота, не зафиксированных в законодательстве, в бизнес-практике крупных торгово-промышленных структур, и с существованием в деловом поле не вписывающихся в понимание чиновниками России форм организации бизнеса, на несколько веков опередивших само существование РФ, и с реальной ролью института авторских и смежных прав в обороте торговли, и с недокументированными возможностями, предоставляемыми для ведения дел крупным капиталом, и с эволюцией и деградацией правоохранительных структур в процессе развития коррупционных практик. Честное слово, ни на что подобное я не рассчитывал.

Сначала канва сюжета — так как она изложена в официальных источниках. Премьер-министр России на заседании президиума правительства потребовал от силовых структур разобраться, наконец, с крупной партией контрабандных и контрафактных товаров, арестованных на территории некоего рынка (Черкизовского — пояснил в воскресенье телеканалу «Вести» Юрий Чайка) и доселе не уничтоженных. 22 контейнера с этими товарами, преимущественно детскими, пояснил господин Чайка, представляют опасность для российских детей, посему должны быть уничтожены, причем их так много, что бюджету требуется выделять дополнительные средства на то, чтобы их ликвидировать. Мало того, требуется время и усилия прокуратуры для того, чтобы выявить источники поступления контрабанды и контрафакта на Черкизовский и наказать по всей строгости закона организаторов поставки в Российскую Федерацию этих опаснейших изделий общей стоимостью до $2 млрд. Владимир Путин спрашивал у Юрия Чайки строго: где же обвиняемые? где же осужденные?

Вторая составляющая сюжета появилась в российских СМИ одновременно с первой. 1 июня один из совладельцев нескольких территорий Черкизовского рынка, Тельман Исмаилов, открыл один из самых дорогостоящих отелей на территории Европы (если считать Турцию Европой — ЕС, предоставив стране статус кандидата в членство, очевидно, так считает). Оценки стоимости объекта туристического бизнеса в Анталии в завистливейших комментариях российских сетевых СМИ расходятся и в целом баснословны; мне сложно поверить, что новый ультрасовременный отель Mardan Palace в Анталии, названный Исмаиловым по имени отца, в молодости работавшего обувным мастером в селе на границе советских Азербайджана и Дагестана, стоит $1,4 млрд (оценка «Вестей»). Скорее всего, речь идет о сумме в разы меньшей.

Впрочем, Гарик Сукачев, певший «ботиночки он носит "нариман"», вряд ли догадывался, что потомки изготовителей «наримановских» ботинок, ультрапопулярных на барахолках Москвы и Питера в 30-х годах XX века, уже при его жизни станут миллиардерами — а отель построили не владельцы нефтяных скважин, не ответственные сотрудники покойной ЦК ВЛКСМ и даже не уральские гопники 90-х. Ботинки, торгующиеся на Черкизовском рынке гражданам Москвы, — правнуки «наримановских» ботинок, и Тельман Исмаилов спустя 80 лет уже вполне может себе позволить в честь отца-сапожника выписать на празднование открытия отеля Монику Белуччи, Шэрон Стоун, Мэрайю Кэри, а в компанию к ним — Ричарда Гира, Иосифа Кобзона, Филиппа Киркорова и Тома Джонса. Для незнакомых с миром шоу-бизнеса: мэр Москвы Юрий Лужков, посол Азербайджана в РФ Полад Бюль-Бюль Оглы и министр туризма Турции Эртугрул Гюнай приехали туда как официальные лица. Елена Батурина, Михаил Фридман, Александр Машкевич и некоторое число иных представителей списка Forbes (других богатых людей со всего света я просто не считаю) посетили торжество как друзья и коллеги.

Не удивился бы, увидев в списках приглашенных Владимира Путина, но премьер-министра в отеле в Анталии не то чтобы ждали. Под конец происходящего, красочно изложеного газетами в рубрике «Светская хроника», Тельман Исмаилов рассказал турецким журналистам (интервью опубликовано 2 июня; я не знаю турецкого, но у меня сейчас нет оснований не верить русским переводам), что ему так нравится Турция, что он подал заявление о получении им гражданства этой страны.

Если соединить эти два внешне не связанных друг с другом сюжета, получается примерно вот что. Деятельность господина Исмаилова и его коллег обсуждается премьер-министром России на заседании руководства правительства страны в уголовных терминах «контрабанды» и «контрафакта». В этот же день господин Исмаилов, завершивший крупнейшую инвестиционную программу в туристическом секторе Турции, объявляет об эмиграции. Кажется, все понятно, новые битвы олигархов и власти, свобода тут разве что в «лишении свободы на срок до…» И так, и не так: тонкости важнее общего.

Начнем с самого простого. Проблемы общины владеющих далеко не только Черкизовским рынком горских евреев в отношениях с правительством России начались как минимум три года назад. Не буду врать, что хорошо понимаю, что именно стало причиной этих проблем. Констатирую лишь, что и в правительстве очень плохо понимают, как устроены отношения частной собственности в этой традиционной общине, в которой смешались традиции исламского, еврейского и раннероссийского бизнеса с положениями Гражданского кодекса РФ и правом юрисдикций Великобритании, Германии, Белиза, Британских Виргинских островов, Кипра и еще десятка офшорных и неофшорных зон мира. Тем не менее, констатируем: несмотря на всю жесткость госрегулирования национальных юрисдикций, традиционные институты бизнеса могут работать и работают — и они уважаемы (по крайней мере в Турции и до последнего времени в России) и конкурентоспособны на глобальном уровне. Если кто не верит, по-прежнему считая, что они годны лишь для ларька на рынке, — спросите у Пэрис Хилтон.

В любом случае, и Тельман Исмаилов, и его коллеги по крупному бизнесу Зарах Илиев, Год Нисанов, и еще пару десятков менее публичных членов общины как минимум до 2005 года проблемы со своими принципами ведения дел в России не испытывали. Это не мешало и не мешает им владеть такими бизнесами, как гостиницы «Рэдиссон Славянская», «Украина», ресторанным комплексом «Прага» и многопрофильной группой АСТ, в которой множество совершенно официальных бизнесов — от ювелирного до девелоперского. Но сомневаюсь, чтобы господа Путин и Чайка хотя бы в общих чертах не понимают, что имеют дело с более сложным явлением, чем российские «олигархи», среди которых такие принципы являются приемлемыми и нормальными — в отличие от прокуратуры. Явление живо и по сей день и, видимо, проживет еще многие века, чтобы по этому поводу не думало правительство России.

Далее — сложнее. Насколько я могу судить, впервые тема «отравленных детских вещей», арестованных на Черкизовском, возникла не 1 июня и даже не месяц назад. Собственно, арест товаров на рынке имел место быть в октябре 2008 года, причем по делу, заведенному Следственным комитетом при Генпрокуратуре летом 2006 года. Следственные органы расследовали дело о контрабанде и поставке контрафактных товаров на Черкизовский рынок из Китая и, вы удивитесь, из Южной Кореи — если в Пекине к товарам, игнорирующим понятие «торговая марка», относятся с традиционным наплевательством, то в Сеуле по крайней мере официально с контрафактом ведется бескомпромиссная борьба, не говоря уж о контрабанде. Напрашивающийся по ходу вывод о том, что по крайней мере в секторе дешевых товаров с авторским и смежным правом, равно как и с незаконным обходом таможенных барьеров, установленных государством для защиты доходов казны, дела обстоят не так однозначно, как принято считать, не только в России, тривиален. Товары этого типа распространены, несмотря на яростную борьбу с ними, и в США, и в Европе, и во всех странах ОЭСР, и о трансграничной торговле ими и ее принципах мы еще будем писать. Интересно другое: нельзя не вспомнить, что исходно «дело Черкизовского рынка» было «делом о коррупции в Федеральной таможенной службе и ФСБ».

И это крупнейшее дело в истории конфликтов «силовиков» последних лет. Так, в ходе перипетий этого дела в СИЗО оказался пресловутый генерал Бульбов. Если же припомнить, что те же самые горские евреи незадолго до скандала с Бульбовым приобрели крупную долю в не менее знаменитом своими уголовными делами мебельном центре «Гранд» (тот, что рядом с «Тремя китами» — во всех смыслах), конфликт вокруг Тельмана Исмаилова превращается в нечто более интересное, чем преследование мятежного горского еврея силовиками. А именно — в продолжение замечательной по своей запутанности борьбы силовых структур вокруг схем «крышевания»: ухода крупного торгового бизнеса от импортных пошлин и законодательства о торговых марках. Раздражение Владимира Путина на заседании президиума правительства понятно: признавать, что коррупция в России среди его высокопоставленных коллег является частью инфраструктуры теневого бизнеса в РФ, неприятно.

Наконец, не могу не отметить, что проблемы Исмаилова и его окружения длятся уже не первый год. Напомню, например, что Верховный суд еще в 2007 году снимал находившегося в списке ЛДПР Года Нисанова с выборов, считая, что у него нет российского гражданства, — хотя, заметим, это обстоятельство не мешало ФНС России годами считать его налогоплательщиком, а ФМС России — исправно выдавать ему загранпаспорта. В деловом сообществе мнение о том, что партнеры планомерно сворачивают бизнес под давлением государства, носит всеобщий характер начиная с 2006 года. Но несмотря на все это, Исмаилов и коллеги, в отличие от акционеров ЮКОСа, могут позволить себе уходить медленно и не торопясь — а демаршу Тельмана Исмаилова с турецким подданством позавидует и Евгений Чичваркин, вынужденный бежать от прокуратуры в Лондон с гораздо меньшей помпой. Присутствие в Анталии Юрия Лужкова, сооснователя «Единой России», — лучшее подтверждение того, что у «архаичных и диких» кавказских владельцев Черкизовского рынка есть в распоряжении такие инструменты защиты бизнеса, игнорировать которые нелегко и Генпрокуратуре.

Мелкий сюжет вокруг скромного «либертарианского эксперимента» в Черкизово и его владельцев вырастает до масштабов интриг в высших эшелонах власти России. Зная это — не слишком ли мы недооцениваем масштабы организованного теневого сектора в экономике России, если вокруг него кипят страсти в Белом доме? Может быть, вместо анекдотов об отравленных игрушках, требующих миллионов на уничтожение, стоит трезво оценить, какую роль в экономическом росте в России последних лет играл теневой сектор, неподконтрольный госаппарату? И столь ли он криминален, противоправен и опасен гражданам, как это любят говорить государственные телеканалы?

Оставим множество нераскрытых тем на будущее — поводы еще будут. Конечно, история о том, как премьер-министр России боролся с Черкизовским рынком, а его хозяин дразнил премьера турецким паспортом, не будет далее излишне публичной. Но вряд ли тема совсем уйдет в тень: скандалы такого уровня замять сложно. При этом я не считаю, что история превратится в хронику разорения Тельмана Исмаилова. Скорее, проблемы у государства, которое уже не имеет возможности игнорировать не поддающиеся контролю секторы частного бизнеса, но еще не осознает, до какой стенени оно не главный элемент в экономике, устроенной совсем не так, как ей было предписано госаппаратом два-три года назад. А Черкизовский — право слово, что может случиться с рынком, кроме развития его идеи в вечно меняющейся внешней среде?

InLiberty - должок-1

Wed, 17 Jun 2009 10:55:21 GMT

Наобещал я вам, а не исполнил ничего. Учитывая, какая на дворе стоит всеобщая погодозависимость - просто простите.

03.06.2009
Прогресс, безопасность и право на детство
http://www.inliberty.ru/svoboda/642/

Либертарианству одновременно приписываются два противоположных определения, и в этом смысле оно занимает уникальное место в палитре идеологий. С одной стороны, практически все идеи, связанные с отказом от госрегулирования в пользу саморегулирования на основе права собственности - это идеи, предполагающие реформы, движение к некоему новому, более «справедливому» (кавычки ради акцента - о справедливости как концепции в другой раз; примем, что мы лишь приблизительно и не настаивая на точности понимаем, что это такое), рациональному, безопасному, эффективному устройству окружающей реальности, т.е. идеи прогресса. С другой стороны, даже описания Черкизовского рынка - вовсе не единственного и скорее экзотически яркого куска московской реальности, в котором госрегулирование не имеет определяющего значения, - немедленно вызывают узнавание: что же, назад, в старые добрые 90-е, вот о чем тут ведут речь. К последнему десятилетию прошедшего века отнестись с какой-либо единой эмоцией невозможно, да и нет необходимости - как все сложные и интересные явления, оно заслуживает более подробного, а следовательно и неоднозначного отзыва. Тем не менее, свобода 90-х в 2009 году - это архаика, или, если хотите, заявка на поддержание традиции.

В целом аппеляции к традиционным общественным институтам у либератарианцев достаточно популярны, в отличие от либералов, всегда и везде выступающих под флагами общественного прогресса. Дело даже не в том, что в силу десятков причин немногочисленные классики австрийской экономической школы сравнительно много обращались к истории экономики в поисках первопричин нынешнего положения вещей, в которых государства являются неотменимым фактом для всего мира. Развитие государств в последние века так или иначе было процессом, создавшим большую часть окружающей нас социальной реальности - от кредитных бумов и мировых войн до глобализации и масштабной миграции, поэтому идеи ограничения или отказа от имеющейся в вероятном пределе всевластности государственной власти - это и идеи отказа от несостоятельных и опасных новелл законодательства, исправления исторических ошибок, возврата в старые добрые времена, где подобное было бы просто невозможно.

Ортогональность идеологии безгосударственного общества и общественного прогресса (что бы под этим не подразумевалось - мне, например, кажется разумным полагать таковым сокращение объема недобровольного силового противостояния любых составляющих общества, не исключая и пресловутых «добра» и «зла») - явление, которое вряд ли можно игнорировать. В XX веке сама идея существования социального прогресса как чего-то, о чем можно рассуждать, на фоне двух мировых войн и десятков разнообразных кризисов выглядела несколько неубедительной. Но экономический и технологический прогресс последних десятилетий, не затронувший разве что отдельные страны Африки, не только вернул идее прогресса право на жизнь в XXI веке (по крайней мере, последние два десятилетия в мире - это время всеобщих реформ, причем не восстановительных, а устанавливающих новые правила игры и новые порядки), но и заставили определяться по отношению к себе сторонников как социалистических, так и традиционалистских идей.

Невозможно сказать, что это отношение везде устоялось. Идеи социал-демократии по итогам следования путем построения «социальных государств» все чаще выглядят как идеи поддержания и консервативного, без изменения основ, привычного порядка вещей. Пугающая эволюция: и социал-демократические, и чисто социалистические доктрины еще столетие и полстолетие назад оценивались как прогрессистские, на чем и строилось их триумфальное шествие по миру. Претензии на необходимость построения правовых систем, основанных на оптимальном перераспределении материальных ресурсов государством, большинство носителей таких идеологий обосновывали именно требованиями идти вперед, к светлому будущему. Напротив, консервативные (условно «правые») идеологии примерно в те же годы или даже чуть ранее получили едва ли не монополию на прежде всего экономические реформы - исключением не стал даже исламский мир, где практически все сильные исламистские политические течения, в том числе в Турции, Иране, талибском Афганистане, Пакистане, если и не имеют в самоназваниях производных от слова «прогресс», то по крайней мере предполагают движение и к социальному, и к технологическому, и к наиболее спорному - моральному - прогрессу.

Невозможно не обнаружить в этой монополии сторонников консервативного развития некоторого лукавства. Так или иначе консервативная идеология всегда стоит на страже интересов уже сформировавшихся в обществе институтов - от экономических до религиозных, причем защищая их именно от неуместных новаций сторонников прогресса любой ценой.

В отличие от оппонентов идеи сильного государства, большинство либеральных течений восприняло торжество «консервативных реформ» 1980-1990-х во всем мире и переход социалистов в категорию «защитников сложившихся устоев» как подарок судьбы: определения «праволиберальный» и «леволиберальный» ни у кого не вызывают затруднений: и то, и другое - идеологии ускорения прогресса, оптимизации движения к более социально справедливому, безопасному, экологичному, бесконфликтному (нужное подчеркнуть) обществу. Одновременно выглядящее на этом фоне и ультраконсервативным, и ультрапрогрессистским либертарианство вписывается в подобные дихотомии плохо.

Не стоит считать, что речь идет о каких-то отвлеченных, абстрактных теориях. Широко обсуждающаяся в мае 2009 года история Александры Зарубиной, шестилетней девочки, воспитывавшейся в приемной семье в Португалии и депортированной в Россию вместе со своей матерью решением португальского суда - пример такого рода.

Внешне ситуация выглядит именно что государственным вмешательством в дела семьи. Вопрос лишь в том, что логическое развитие позиции тех, кто считает, что совершенно не виноватый в проблемах взрослых ребенок должен остаться в Португалии, диктует необходимость силового, т.е. практически неизбежно государственного, вмешательства в частные дела - в не самой богатой стране Евросоюза Александре действительно гарантирована в будущем большая свобода, нежели в России, по крайней мере, сейчас. А обратное - как раз логически непротиворечивая реализация принципа невмешательства государства в частные дела. В крайне грубом приближении, несовершеннолетние дети - собственность биологических родителей, во всяком случае, частная жизнь взрослого, не ставящая под угрозу жизнь и физическое здоровье ребенка, не может быть основанием для того, чтобы передавать его в семью, которая обществу кажется для этого более уместной.

Выглядит как софизм? Тем не менее, будучи последовательными, мы либо должны полагать, что дети аморальных с чьей-то точки зрения родителей могут насильственно передаваться высокоморальным с чьей-то точки зрения лицам (готовая антиутопия), либо вынуждены считать, что всякий родитель, например, вправе вообще не учить маленького ребенка никакому языку и разговаривать с ним по понедельникам на китайском, по вторникам - на суахили, а по субботам оставлять ему записки на языке Брайля. Это будет считаться допустимым чудачеством творческой личности - то, что дитя от этого, с точки зрения общества, повреждается умом, не является социальной проблемой. За своими смотрите, а у нас все живы, здоровы и одеты.

В приложении к идее прогресса происходящее еще более печально. Охрана интересов консервативных институтов, в том числе семейных, по происхождению - чисто биологических, в данном случае требует отказа от социального прогресса. Не дело государства определять стандарты семейного воспитания, которые в том числе могут предполагать принципиальный отказ от идей личной свободы, частной собственности и внедоговорного насилия, и уж тем более от языка общения. Напротив, социалистическая точка зрения на проблему семейного воспитания требует установления таких стандартов как обязательных, что, собственно, и было во многом содержанием школьного воспитания в первые годы Советской власти - просто внушаемые идеалы были несколько другими. Наконец, предположить чисто либертарианскую точку зрения в данной ситуации мне просто не по силам. Одинаково неприемлема ни нынешняя ситуация с семьями, членом которых является Саша Зарубина, ни попытки решить вопрос, ссылаясь на предпочтительность одного принципа другомую. Социальный прогресс, по крайней мере, так, как он представляется мне - отрадное явление, но поддерживать его такими опасными методами, как предоставление государству, общине, кому-либо, кроме биологических родителей, возможность обустраивать судьбу детей так, как считаешь нужным - категорически негодный способ. «Португальская» точка зрения в этой ситуации имеет неизбежно социалистический оттенок (общество, а не семья, определяет «хорошо» и «плохо» для ребенка), а «российская» - до какой-то степени садистской, и это нередко для традиционалистских точек зрения на такие конфликты.

Полагаю, что проблема - не столько в конфликте прогресса и институтов общества, сколько в том, как этот конфликт должен реализовываться. Практически все социалистические идеологии имеют в основе идею не просто прогресса, но его ускорения методами социальной инженерии. Напротив, силовые санкции против всего нового, призванные «поставить под контроль» развитие и таким образом уберечь существующие институты, которые, я уверен, далеко не всегда способствуют даже экономическому росту, суть способ торможения социального прогресса - как и в случае с «ускорителями прогресса», речь идет о той же социальной инженерии, но в другой конфигурации.

При всех возможных издержках такого подхода социальный прогресс (или регресс, как уж выйдет), не искажаемый государственным насилием, вероятно, и может считаться сторонниками ограничения государственной власти тем, что является нормальным и допустимым, а, следовательно, верным и законным. Величина таких издержек выглядит весьма и весьма немалой. Это не только невозможность «благого» вмешательства в ситуации, подобные «русско-португальской девочке», которой можно только пожелать иметь возможность к своему совершеннолетию выбрать родителей, язык, общество и место проживания только по своему желанию, а не по решению суда. Это и столь пугающая невозможность узнать, чем занимается за забором сосед, имеющий неосторожность стать «сектантом» - молится невесть кому или собирает бомбу для окончательного наступления царства правды в отдельно взятом районе Московской области. Это и категорическая неэффективность любых протестов против любой агитации - в том числе против призывов покончить с этой проклятой свободой и омыть, наконец, солдатские сапоги в Индийском океане. Это, видимо, и практическое исчезновение (возможно, временное) таких симпатичных явлений, как движения за гендерное равенство, политкорректность и толерантность - и, возможно, не временное торжество столь естественных вещей, как дискриминация на рынке труда и на рынке услуг, ксенофобия, этнический национализм, религиозный фундаментализм. Все это в ненасильственном виде, вне государственного регулирования, не может считаться незаконным - это вполне приемлемая плата за невозможность для вышеперечисленных явлений стать единственно верными, правильными, истиной, определяемой государством или обществом для всех в своих священных установлениях.

Это, видимо, и существеннейшее ограничение демократических процедур - большинство не имеет права определять мои права. Это не очень удобно. Но, вероятно, это единственный способ не пробивать барьеры на пути к будущему чужой головой и не удерживать от такого использования собственной головы никого, кто этого пожелает сам. Между величественным прошлым и светлым будущим настоящее без эпитетов - конечно, не столь увлекательный, но честный выбор. По крайней мере, только так можно надежно удерживать государства и граждан от перетягивания шестилетних девочек на манер бездушной куклы.

Навстречу визиту Обамы

Tue, 09 Jun 2009 15:09:34 GMT

Отказ от вступления в ВТО - одна из наибольших глупостей, которую можно было сделать.
Сочувствие Максиму Медведкову, потратившему полтора десятка лет на то, чтобы почти вступить страну в эту организацию. На колу мочало, начинай сначала - нас с батькой и баем вместе в ВТО ждут с особенным нетерпением.
Если кому нужны пояснения - см. структуру внешней торговли РФ в 2008 году, где там Казахстан, где Белоруссия, а где Китай, страны ЕС и Украина, в ВТО вступившие.
Слава России, чо там.

Загадочной горной тропой

Tue, 09 Jun 2009 11:37:42 GMT

http://www.dbiblio.org/index.php?option=com_content&view=article&id=171:9-2009-2000&catid=36:2009-01-12-02-41-11&Itemid=76
Я тут удивительным образом, стараниями добродетельной и прекрасной Лены Александровой,стал соавтором фотовыставки . Я так понимаю, что такоже соавтором автоматом стала и Юлия Дмитриевна, которая тоже снимала этим январем в Непале всякие фотографии, а она это, будете удивляться, довольно неплохо умеет: раздача слонов, материализация духов, крокодилы, пальмы и песчаные замки, далее везде.
С 9 июня по 4 июля в галерее "Покровские ворота" (м."Чистые пруды", "Китай-город" улица Покровка, дом 27, строение 1), сегодня там даже будет презентация в 20:00 -
Четырехмерный Непал:
Алексей НОВГОРОДЦЕВ (photographer.ru)
Дмитрий ИВАНОВ (silvar)
Дмитрий БУТРИН (Коммерсантъ)
Елена АЛЕКСАНДРОВА (Русский журнал)

Я бы пришел туда, чтобы поведать, что чувствует среднего возраста человек, который в 6 часов утра в 100 км от Катманду верхом на молодом слоне гоняет по джунглям молодого носорога в объятиях двух детей школьного возраста и пожилого британского туриста, но я, увы, на презентацию, видимо, не успеваю, ибо дела в газете - не корысти ради, а токмо
во благо всех живых существ.

Путин, Черкизовский, невидимая свобода и шоу-бизнес в одном флаконе

Tue, 09 Jun 2009 11:21:15 GMT

Если не знаете, тексты с Cato.ru переехали на портал InLiberty.ru. Ничего не отменяется, все продолжается и даже становится, на мой взгляд, интереснее. В связи с этим я предложил бы почтенной публике очередной "черкизовский текст" прочитать именно что по новому адресу:
http://inliberty.ru/svoboda/665/

а на новом сайте inliberty.ru вообще много всего интересного.
(неприкрытая реклама) Если кому-то хотелось иметь дело с сетевым СМИ с либеральным/либертарианским взглядом на вещи в широком смысле - есть шанс, что оно будет иметь место быть по этому адресу. Это совместный проект Института Катона и фонда Atlas (привет от Эйн Рэнд, ага)

Текст текущей колонки целиком будет выложен здесь отдельным постом, как и ранее, но завтра-послезавтра: для тех, у кого есть время подождать, открывается возможность подождать, для тех, у кого этого времени и желания нет - читайте прямо там.
Он, собственно, про то, как совладелец Черкизовского, похоже, помахал ручкой правительству России и отпраздновал свое турецкоподданство и почему именно он, в отличие от других людей из Forbes, выглядит как человек, имеющий возможность заниматься такими шалостями.
"Если соединить эти два внешне не связанных друг с другом сюжета, получается примерно вот что. Деятельность господина Исмаилова и его коллег обсуждается премьер-министром России на заседании руководства правительства страны в уголовных терминах «контрабанды» и «контрафакта». В этот же день господин Исмаилов, завершивший крупнейшую инвестиционную программу в туристическом секторе Турции, объявляет об эмиграции. Кажется, все понятно, новые битвы олигархов и власти, свобода тут разве что в «лишении свободы на срок до…»"
Тот факт, что в тексте упоминаются
Моника Белуччи, Шэрон Стоун, Мэрайя Кэри, Ричард Гир и Том Джонс.
отнюдь не означает, что я знаю, кто все эти люди, поют они или пляшут или даже вообще рисуют, а вот Филиппа Киркорова я, как не странно, даже знаю и, в общем, считаю его очень занятным и умным дядькой, но об этом как-нибудь позже, возможно, колоночку на этом же портале напишу.

Текст предыдущей колонки, в которой обсуждается португальско-российский госфутбол детской головой, можно прочитать тут, я его не выложил, поскольку последние две недели пребывал в основном за пределами страны (Париж-Стамбул) и не мог принимать участие в обсуждении. Вот он: http://inliberty.ru/svoboda/642/. Текст будет также выложен в среду отдельным постом, возможно, тогда можно будет и пообсуждать, а если не терпится - давайте либо на inliberty.ru сейчас, либо сейчас здесь, либо со среды под этим самым постом.
Так победим или по крайней мере повеселимся.

Cato.ru

Tue, 26 May 2009 11:24:41 GMT

"черкизовский" текст:
СВОБОДА В СВОЕЙ ТАРЕЛКЕ
http://www.cato.ru/pages/69?idcat=730&parent_id=714

То, чего ради я периодически посещаю Черкизовский рынок, по-моему, имеет прямое отношение к идеям свободы, хотя довольно сложно предположить, что такие прозаические предметы, как бокчой, черный бобовый соус, галангал и рисовый уксус, могут иметь хоть какое-то отношение к праву собственности и допустимости вмешательства государства в частные дела. Тем не менее, отношение к свободе в обществе определяется через десятки и сотни «якорей», привязывающих нас к сложившемуся порядку вещей. Сами по себя эти «якоря» по отношению к свободе исключительно нейтральны: напротив, значительная, если не большая часть движения общества к идеям свободного развития основывалась на сопротивлении исключительно консервативных и традиционалистски настроенных людей поддерживаемому и возглавляемому государством движению общества к светлому будущему, в котором нет места таким явлениям, как головные платки для богобоязненных мусульманок (Турция) или права на домашнее обучение детей в религиозных школах (Израиль, США). «Свобода как прогресс» — идея, с конца XIX века весьма успешно приватизированная социал-демократическим и социалистическим движением, хотя на практике такая ее трактовка — не только упрощение, но во многих случаях и погрешение против истины. Тем не менее, возможность добровольного выбора образа жизни — необходимая составляющая, основа любой политической и экономической свободы.
Именно поэтому то, что происходит во всем мире с тем, что еще в 50-х годах XX века именовалось «национальными кухнями», заслуживает самого пристального внимания. Проведем мысленный эксперимент. Москва так или иначе является городом с преобладающим русским, в меньшей степени — татарским, украинским, азербайджанским и еврейским населением. Изучая среднестатистическое меню в московских ресторанах средней руки, человек, в первый раз попавший в город, вправе предположить, что преобладающим населением в городе являются, в порядке убывания: русские, итальянцы, грузины, узбеки, украинцы, японцы. Аргумент о том, что подавляющее большинство населения предпочитает за пределами домохозяйства незнакомую еду, а дома употребляет исключительно русские блюда, не выдерживает критики: ассортимент рядового продовольственного супермаркета предполагает, в некотором приближении, присутствие в городе огромного числа итальянцев, немцев, турок и американцев. Национальная кухня как важнейший элемент национальной самоидентификации, казалось бы, прекратила существование — даже если учесть, что десятилетия функционирования советского общепита создали отдельную «советскую кухню», рестораны с чисто советским ассортиментом в Москве занимают специфическую нишу — это ни в коем случае не мэйнстрим (в качестве такового в быте сохранились лишь пельмени, соус провансаль и салат оливье), а экзотика.

Впервые с таким явлением, как исчезновение национальной кухни как таковой, я столкнулся еще в 1991 году. Будучи в гостях в Великобритании, за обедом я впервые стал свидетелем молитвенного благословения трапезы: в качестве таковой предлагался индийский рис со специями и карри, которые и выступали в качестве хлеба насущного, который Господь дал днесь шотландцу, трем англичанам и русскому гостю. Инспекция холодильника принесла удивительные результаты: единственными чисто британскими элементами в нем были чипсы с уксусом и восхитительно горчащий апельсиновый сироп в старомодной банке (как позже выяснилось, исходно индийского происхождения). Для человека, воспитанного на пожарской котлете и борще, это было слишком: я потребовал объяснений, выяснив через десять минут недоуменных разговоров, что именно рис, карри и паровые овощи являются в настоящий момент пищей подавляющего большинства жителей Кембриджа. Через несколько дней убедительные доказательства этого были представлены мне в местном супермаркете.

С тех пор кулинарная эволюция стала предметом моего искреннего интереса: я наболюдал за тем, как китайская, вьетнамская, индийская, австрийская, шведская, итальянская и испанская кулинарные традиции соревнуются друг с другом за право на время стать в отдельных странах Европы второй национальной кухней. Через несколько лет стало очевидно, что наблюдать имеет смысл исключительно за ассортиментом продовольственных магазинов — ресторанные моды в крупных европейских городах меняются стремительно, и, например, неожиданная популярность японской лапши в Лондоне или вьетнамской кухни в Новой Англии пять лет назад так и осталась необъяснимой, ибо закончилась ранее, нежели удалось придумать ей разумное объяснение. Более консервативный подход домохозяек к собственным закупкам показал: с конца 90-х скорость проникновения «инородных» элементов в национальные кухни увеличилась в разы. Битвы антиглобалистов за свободу употребления французского сыра — ничто в сравнении с битвами тайских соусов с итальянскими специалитетами в рядовом швейцарском магазине Spar.

Много ли разницы в том, что предпочитают люди на обед, спросите вы? Полагаю, чрезвычайно много: дело даже не в предпочтениях, а в готовности к выбору предпочтений — еще пятьдесят лет назад таковой выбор, который сейчас является рядовым и обыденным, был для значительной части домохозяек просто несуществующим. И проблема не в скудности ассортимента магазинов в зоне советского социалистического эксперимента: в полном соответствии с учением «Книги о вкусной и здоровой пище» руководство соответствующих госорганов довольно смело экспериментировало с продовольственным ассортиментом, реализуя целые пропагандистские кампании в поддержку употребления фруктовых соков, морепродуктов, экзотических соусов, заботясь о необходимом соотношении витаминов и микроэлементов в скудном рационе советских столовых и продмагов. Подобные прогрессистские эксперименты были успешны лишь отчасти: я никогда не слышал доброжелательных воспоминаний о страшной рыбе макрорусе, которую, по моим детским предположениям, советский рыболовецкий флот добывал где-то непосредственно в окрестностях ада, а вот придуманный Вильямом Похлебкиным на базе китайских разработок «соус южный», сгинувший вместе с Политбюро ЦК КПСС, было бы недурно вернуть на полки обратно. Впрочем, эта удивительная субстанция легко заменяется соусом из желтых бобов с китайского сектора Черкизовского рынка — вот зачем мне приходится периодически посещать это славное и другими чудесами место. Но советская хозяйка ушла бы оттуда с пустыми руками: того, из чего возможно было приготовить сколь-нибудь съедобный советский обед, там просто нет, а несоветский обед, как правило, был несъедобен.

Насколько принципиально меняет отношение к принципам свободы сейчас уже вполне существующая в Российской Федерации «свобода выбора еды»? Представьте себе ее полное отстутствие, невозможность выбора при продовольственнном изобилии, многомилионный город Москву, где принцип соответствия национального состава жителей транслируется в продовольственный ритейл и в ресторанный бизнес по принципу «национальных квот». Боюсь, квоты на харчо и шашлык, не говоря уже о кетчупе и пасте, вызовут уныние даже у завзятого квасного патриота. В бытовом сознании сам принцип свободы выбора гастрономических предпочтений уже является незыблемым — фантазии радикальных националистов не идут далее запрета шаурмы, не имеющей, отметим, никакого отношения к Кавказу, — это следствие расцвета в 70-х годах XX века малого бизнеса в турецкой Анатолии; в его нынешнем варианте блюдо является продуктом синтеза турецкой и греческой кухонь, а также следствием развития в СССР газовых технологий — первые установки для изготовления шаурмы в Турции запитывались пропан-бутановой смесью из Оренбурга, экспортировавшейся в Турцию с 70-х и резко удешевлявших процесс.

Не удивлюсь, если «кулинарная свобода» в России является одной из основополагающих и в силу этого практически незамечаемой: «бытовые» свободы, от свободы выбора внешнего облика до свободы выбора формы отдыха, обретаемые преимущественно в «поколенческих конфликтах», воспринимаются как исконный элемент окружающей среды, нечто, не нуждающееся в разрешениях и регламентации. Смешными и нелепыми выглядят сами идеи такой регламентации. Столь же смешными по прошествии нескольких десятилетий, уверен, будут претензии государств на визовый контроль перемещений между национальными территориями, на свободу распространения медиа-контента, на вероисповедание, на азартные игры. Так или иначе, большая часть населения проводит свободное время не на выборах, не в регистрационных палатах, не в редакциях либеральных газет и даже не у телевизора, а за обеденным столом, в спальне, в магазине, на улице и на рабочем месте: «бытовые» свободы и появление возможности добровольного выбора между традицией и инновациями на бытовом уровне делают для распространения либеральных идей не меньше, чем демократические институты.

Что же касается бокчоя, галангала, черного бобового соуса и рисового уксуса — с ними, уверяю, можно творить чудеса не меньшие, чем с брусникой, гречкой и парламентской демократией.

Рабочее

Fri, 22 May 2009 21:46:11 GMT

Последние документы, обсуждаемые в ЖЖ (указ о фальсификациях, медведевская комиссия по модернизации, чадаевский проект об установлении наук) невозможно не рассматривать как элементы сиквела "Сказки о Тройке".


- Мне нелегко сейчас говорить, - начал Лавр Федотович.
Нелегко потому, что обстоятельства требуют, вероятно,
высокой патетики и слов не только точных, но и тождест-
венных. Однако есть, у нас, на земле, все патетическое
потерпело за последний век решительную инфляцию. Поэтому
я постараюсь быть просто точным. Вы предложили нам дружбу
и сотрудничество во всех аспектах цивилизации. Это пред-
ложение беспрецендентно в человеческой истории, как бес-
прецендентен и сам факт появления инопланетного существа
на нашей планете, как беспрецендентен наш ответ на ваше
предложение. Мы отвечаем вам отказом по всем пунктам
предложенного вами договора, мы отказываемся выдвинуть
какой-либо контрдоговор, мы категорически настаиваем на
прекращении каких бы то ни было контактов между нашими
цивилизациями, между их отдельными представителями. С
другой стороны, нам не хотелось бы, чтобы категоричес-
кий, недружелюбный по форме отказ углубил бы пропасть
между нашими культурами, пропасть, и без того едва прео-
долимую. Мы имеем заявить, что идея контактов между раз-
личными цивилизациями признается нами в принципе полез-
ной и многообещающей. Мы имеем подчеркнуть, что идея
контакта с древнейщих времен входила в сокровищницу са-
мых лелеемых гордых замыслов нашего человечества, мы
имеем уверить вас в том, что наш отказ ни в коем случае
не должен рассматриваться вами, как движение враждебное,
основанное на скрытом недружелюбии или связанное с идео-
логическими или иными инстинктивными рассудками. Нам хо-
телось бы, чтобы причины отказа были вам известны, вами
поняты, и, если не одобрены, то хотя бы приняты к сведе-
нию.
   Выбегалло и Фарфуркис в неподвижном напряжении, не
мигая, глядели на Лавра Федотовича. Хлебовводов получил
ответ на последнюю записку, сложил все карточки в акку-
ратную пачку и тоже стал смотреть на Лавра Федотовича.
   - Неравенство между нашими цивилизациями огромно, -
продолжал Лавр Федотович. - я не говорю о неравенстве би-
ологическом, природа одарила вас гораздо более щедро,
чем нас, не стоит и говорить о неравенстве социальном,
вы давно прошли ту стадию общественного развития, в ко-
торую мы едва лишь вступили. И уж конечно я не говорю о
неравенстве научно-техническом - по самым скромным подс-
четам вы обогнали нас на несколько веков. Я буду гово-
рить о прямом следствии этих трех аспектов - о гигантс-
ком психологическом неравенстве, которое является глав-
ной причиной неудачи наших переговоров. Нас разделяет
гигантская революция массовой психологии, к которой мы
только начали готовиться, и о которой вы, наверное, уже
забыли. Психологический разрыв не позволяет нам соста-
вить правильное представление о целях вашего прибытия
сюда, мы не понимаем, зачем вам нужна дружба и сотрудни-
чество с нами. Ведь мы только вышли из состояния непре-
рывных войн, из мира кровопролития и насилия, из мира
лжи, подлости, корыстолюбия, мы еще не отмылись от грязи
этого мира, мы сталкиваемся с явлениями, которые наш ра-
зум не способен вскрыть, когда в нашем распоряжении ос-
тается наш огромный, но не освоенный еще опыт, наша пси-
хология побуждает нас строить модели явлений по нашему
образу и подобию. Грубо говоря, мы не доверяем вам, как
не доверяем все еще себе самим. Наша классовая психоло-
гия базируется на эгоизме, утилитаризме и мистике. Уста-
новление и расширение контакта с вами означает для нас
прежде всего немыслимое усложнение и без того сложного
положения на нашей планете. Наш эгоизм, наш антропоцент-
ризм, тысячелетиями воспитываемый в нас религиями и на-
ивными философиями уверенных в нашем первоначальном пре-
восходстве, в нашей исключительности и избранности - все
это грозит породить чудовищный психологический шок,
вспышку иррациональной ненависти, истерического страха
перед вашими невообразимыми восможностями. Ощущение ог-
ромного унижения и внезапного падения с трона царя при-
роды в грязь. Наш утилитаризм породит у огромной части
населения стремление безумно воспользоваться материаль-
ными благами прогресса, доставшегося без усилий, даром,
что грозит неотвратимо повернуть души к тунеядству и
потребительству, а, видит бог, что мы уже сейчас отчаян-
но боремся с этим, как следствием нашего собственного
научно-технического прогресса. Что же касается нашего
закоренелого мистицизма, нашей застарелой надежды на
добрых богов, добрых царей и героев, надежды на вмеша-
тельство авторитетной личности, которая придет и снимет
с нас все заботы и всю ответственность, что касается
этой оборотной стороны нашего эгоизма, то вы, вероятно,
даже представить себе не можете, каков будет в этом
смысле результат вашего постоянного присутствия у нас на
планете. Я надеюсь, что вы теперь и сами видите, что
расширение контактов грозит свести к нулю то немногое,
что нам самим удалось сделать в области революции в пси-
хологии. И вы должны понимать, что ни в вас, ни в ваших
достоинствах и в ваших недостатках лежит причина нашего
отказа от контакта. Она лежит только в нас, в нашей не-
подготовленности. Мы отчетливо понимаем это и, категори-
чески отказываясь от расширения контакта с вами сегодня,
мы отнюдь не собираемся увековечить такое положение. По-
этому мы со своей стороны предлагаем...
- Лавр Федотович возвысил голос, все встали.
   - Мы предлагаем через пятьдесят лет после вашего от-
лета повторить встречу полномочных представителей обеих
цивилизаций на северном полюсе планеты Плутон. Мы наде-
емся, что к этому времени мы будем более подготовленными
к благоприятному и обдуманному сотрудничеству наших
цивилизаций.
- Лавр Федотович кончил и сел, и все сели.

Об скрытое двойное отрицание

Wed, 20 May 2009 13:59:06 GMT

"Ты один мне надежда и опора", а вы все неправильно указ читаете. Не "фальсификаций, наносящих ущерб", а "фактов и событий, наносящих ущерб"!
Комиссия эта с запрограммированным провалом в самом названии. "... Исторических фактов и событий, наносящих ущерб интересам России": кто ж, зная точно, что (С) "прошлое России было восхитительным, ее настоящее более чем величественно, а ее будущее – выше самых смелых ожиданий", способен выявить факты и события, опровергающие утвержденную формулировку? Комиссия сия должна констатировать: таковые факты места не имели, и ущерба никакого нет и быть не может, величие России непоколебимо, невозможна фальсификация, подделка того, что не может существовать в принципе.
Нет, неладное что-то с этим названием. Призываю выдвигать версии:
О чем разговор, бояре? Поможем комиссии: Это какие такие исторические факты и события наносят ущерб России?

Рабочее

Wed, 20 May 2009 10:49:21 GMT

С импортозамещением все довольно смешно.
Есть у меня гипотеза: импортозамещение в части секторов в России запускается, собственно, не столько удорожанием импорта, сколько сокращением госрасходов. Лучше всего это наблюдать на примере апрельского роста производства медицинской техники в РФ. В тот момент, когда Минздрав в своей системе устраивает "нацпроект", выбивая из бюджета приличные деньги на перевооружение клиник, в соответствующем подразделении Siemens в Москве праздник: закупать будут дорогую современную технику, т.е. импортную, "на это теперь деньги есть". В момент перехода в режим экономии все эти проекты замораживаются. Но с сокращением масштабов появляется спрос на продукцию "второго уровня", на порядки более дешевую и в богатые времена закупщиками презираемую - российскую. Российские мощности по производству устаревшей продукции медпрома расконсервируюся, наступает рост. Эта продукция, несомненно, малоэффективна, и это все понимают (в отличие от продовольственного рынка, где импортозамещение может быть полноценным, продукция по качеству сопоставимо), но за неимением гербовой простая - тоже выход. Фокус с таким импортозамещением в том, что инвестировать в развитие производства владельцы российских мощностей не будут, они не душевнобольные и понимают, в какой степени происходящее временно. А вот средств на освоение технологий порядком выше у них, разумеется, нет, ибо это и дорого, и технологически сложно, да и с ноу-хау все невесело.
А потом с появлением первых признаков роста госрасходов весь расчудесный ренессанс отечественного медпрома, фармы, да еще пяти сотен мелких отраслей сгинет яко небывший, оставляя чиновников Минпромторга и Минэкономики в растерянности: отцы, вы куда, у нас же только что было планов громадье, миллиардные обороты и импортозамещение! Как куда? В дистрибуторы техники Siemens, вестимо. Мыслимое ли дело, людей кварцевыми лампами лечить, это, батеньки, только в кризис и то - так, подзаработать. Вот будучи дистрибутором, мы можем потихоньку заниматься и проектами настоящего, а не экстренного импортозамещения, если оно в этом секторе вообще возможно и поддержано частной инициативой, есть сектора, в которых импортозамещение в текущей ситуации вообще никому не интересно из частных компаний, и непонятно, чего ради сюда вмешиваться. В конце концов, если потребители в США желают содержать чудовищно неэффективную систему, позволяющую кормить глобализованные фармкомпании в тех масштабах, в которых они кормятся - welcome, не мы за это платим. В принципе, мир уже много лет является системой кормления народов на ошибках чужих правительств.
Не думаю, что этот пост следует считать пропагандой роста госрасходов. Впрочем, при принципиальном отказе дерегулировать рынок медуслуг возможно настаивать и на сохранении и даже росте госрасходов как логической альтернативе: нельзя дешево и в конкуренции - так давайте дорого и без конкуренции, но того же качества.

Cato.ru

Tue, 19 May 2009 13:25:44 GMT

http://www.cato.ru/pages/69?idcat=727&parent_id=714
Свобода из синтетического волокна

Поскольку наше предыдущее рассуждение о том, что происходит на Черкизовском рынке, вызвало на удивление сочувственные отзывы, стоит, пожалуй, отвлечься на время от проблем Евросоюза, торгового баланса и экономических циклов и поговорить о более приземленных материях. Например, о визуальных образах свободы. Два образа свободы — экономической и политической, соответственно, — были, как и полагается на свободном рынке, приобретены нами 7 мая на этом самом свободном Черкизовском рынке за деньги, 110 руб. (экономическая свобода) и 1800 руб. (политическая свобода).
Сначала — об образе свободы экономической. Ключевым спором в обсуждении политических свобод как в России, так и за ее пределами всегда является именно эта материя. Классическая либеральная идея, в отличие от классической левой, всегда акцентируется на том, что основанием свободного общества и либерального государства является наличие института частной собственности и массового собственника. Во многом российская ваучерная приватизация критикуется (если речь не идет о ритуальном проклятии Анатолия Чубайса: тогда экономическая логика неважна, достаточно того, что глава «Роснано» — рыжий) за то, что она оказалась неспособна создать класс таких собственников. Нужно быть Шекспиром, чтобы посвятить жизнь ломанию копий вокруг этого вопроса, ушедшего, увы, в историю, и все же выступить убедительно. Скажу лишь, что на Черкизовском рынке в основном разделяют логику «от собственности к политической свободе». А вот на такой же традиционный для таких дискуссий вопрос, где именно в мире осуществлена эта схема, за пределами Третьего кольца отвечают иначе, нежели в границах кольца Бульварного.

Интересующий меня ответ гордо и демонстративно был выставлен на витрину одного из торговцев Черкизовского рынка, продающего, в частности, пластиковые сумки, в которые покупатели, купившие здесь больше, чем предполагали (а это бывает нередко), складывают приобретенное в торгах имущество.

Сумка черная, но это слишком скучно и неярко: на бок изделия производитель нанес рисунок. Я не поленился и попросил показать мне всю серию. На одном из таких рисунков, как будто специально для этой колонки, неизвестный художник поместил голову горного орла на фоне столь же горного пейзажа с надписью крупным шрифтом: Freedom. На других образы свободы были отражением географических идеалов свободы целевой аудитории. Имел место быть фотопортрет кондоминиума на фоне океанских волн — Florida, туманный берег London и кленовый пейзаж Canada. Далее неожиданнее: из всей России идеалом свободы выбрана отпускная свобода, а именно — хорошая гостиница на фоне соснового предгорья, Sochi. Континентальна Европа представлена рядовыми городскими пейзажами — Austria и Germany. Башни Petronas в Куала-Лумпуре были еще необычнее — не всякий посетитель Черкизовского с ходу оценит, свободно ли дышит человек в Федерации Малайзия. Эйфелева башня, Статуя Свободы, Кремль и Тяньаньмэнь отсутствовали.

Последний экземпляр в ряду как раз и был выставлен на витрину — похоже, он более других приятен и посетителям, и торговцам-соседям. Картинка изображала лужайку, окруженную песочного цвета двухэтажными домами с белыми балконами и черепичными крышами в псевдоарабском стиле. Сильную жару подчеркивает расположенный в центре композиции фонтан, вокруг — клумбы алых и желтых цветов. Аляповатая, но с чувством картина сопровождается вердиктом: Saudi.

Не буду скрывать, образ Саудовской Аравии в качестве идеала свободы у меня, писателя и читателя советских и иностранных газет, до этой покупки как-то не наблюдался. Хотя я и считаю ислам одной из самых гармонично сочетающихся с идеей свободы религий, официальный ваххабистский ислам саудитов и свобода у меня не ассоциировались. Удивления хватило лишь на полминуты, требующиеся, чтобы понять, насколько я — не целевая аудитория. Для целевой же представления об экономической свободе, основанной на классе собственников, основываются не на фундаментальных трудах о геополитических проблемах, не на сводках Reuters и не на оперативных бюллетенях нефтяного рынка от ОПЕК. Она их, увы, не читают.

Но немногочисленные напряженные телерепортажи из Мекки и Эр-Рияда, которые мелькают изредка в теленовостях с нужным госкомментарием, простого мусульманина из Дагестана, Таджикистана или Татарстана не дезориентируют. У него есть знакомые знакомых, совершивших хадж, рассказывавших и показывавших фотографии. Человек, визуализовывавший этот образ Саудовской Аравии, знал: свой дом с зеленым садом и фонтаном под солнцем — это ли не свобода? Такая же, как у многих мусульман Европы, Малайзии, США, Канады, Великобритании, да и в России своим домом у моря справедливый и щедрый Аллах нет-нет да и наградит правоверного — трудитесь много и тяжело, будет и у вас.

Не могу ничего возразить: да, свобода и собственность связаны, и все остальные споры вокруг этого — важные, но лишь нюансы. Никакая госпропаганда, никакие госинвестиции в социальное развитие, межнациональный мир и всеобщую толерантность не смогут отменить и различие в визуальных образах свободы, которые у всех разные, и свободу выбора той свободы, которая по душе вашему соседу и только ему. Важно и то, что экономическая свобода, несмотря на глобализацию образа свободы политической, везде едина — и это заставляет вспомнить, как за спорами об общем демократическом идеале мы забываем о свободе частной жизни как основе всех свобод. Напрасно современный мир обвиняют в экономоцентризме. Он политцентричен, отсюда недоуменный тон европейских туристов, беседующих об авторитаризме с жителями Турции, Катара, Китая, Сингапура, да что далеко ходить — и Азербайджана, и России.

Что же до политических свобод, то второй предмет на эту тему изготовлен из синтетического волокна, имеет размеры 120 на 160 см, может быть скатан в рулон и в настоящее время украшает прихожую кабинета главного редактора журнала «Власть» Максима Ковальского. Особой популярностью у обитателей Черкизовского рынка, часто людей восточных, пользуются ковры. В виде черно-желтого портрета местные умельцы соткали Президента Российской Федерации Дмитрия Анатольевича Медведева.

Медведева продавец, как и все на Черкизовском, очень уважает. Но нет никакой возможности предположить, что лукавый дагестанец не осознавал: за уплаченные $50 мы никак не сможем отказать себе в удовольствии на этом ковре сидеть. Товар, предполагающий определенную степень свободы политических взглядов, пользуется на Черкизовском рынке явной популярностью — мы купили последний на тот день экземпляр. И это тоже о том, что основа свободы — свобода собственности: чем мы на своем ковре сидим — это наше дело.

Текст - 2

Tue, 12 May 2009 11:25:32 GMT

Рынок в естественной среде
http://www.cato.ru/pages/69?idcat=725&parent_id=714

О Черкизовском рынке, «территории дикого капитализма», написаны сотни статей — повторять их не имеет смысла, проще объяснить, что именно в связи с обсуждаемым нами там интересно. Среди московской образованной публики вне зависимости от ее политических взглядов спектр отношения к территории, находящейся под формальным контролем группы «АСТ» (бизнес семейной группы татов Илиевых и более широко — татской общины в Москве), чрезвычайно широк — от гуманного сочувствия обитателям до легкого презрения к «нищим торговцам». Работающие и живущие на соответствующем километре Щелковского шоссе в Москве в минимальной степени заслуживают и того, и другого: большей концентрации практического воплощения идей свободы, чем на Черкизовском рынке, я не видел ни в Нью-Йорке, ни в Сингапуре, ни в Гонконге, ни в Лондоне, ни в Африке, ни где-либо в мире. И, вопреки ожиданиям, если смотреть внимательно и без предубеждения — эта свобода предельно симпатична.
Три коротких примера. Может ли общество эффективно бороться с карманными ворами без оплачиваемой государством полиции? Вопреки общему мнению о том, как это устроено на Черкизовском рынке, охрана ООО «АСТ», которую можно видеть в торговых рядах, не занимается оперативно-розыскной работой: я с большим удивлением узнал во время одного из визитов на рынок, что функция людей в форме с символикой частной охраны — «титульное» применение насилия от лица владельца земли, но не оперативно-розыскная работа и тем более не охрана общественного порядка (представители МВД России работают преимущественно на границах Черкизовского рынка и внутрь заходят почти всегда как посетители, иначе просто не воспринимаются). Частной полиции на рынке также нет. Тем не менее, розыск карманников ведется: всякий имеющий торговый бизнес, сталкивающийся с ворами, имеет право вывесить на специальном стенде на рынке объявление о работе криминальной группы, информируя как охрану «АСТ», так и всякого добропорядочного прохожего о приметах преступников и их основных приемах. Исходя из информации, расположенной на стенде и регулярно обновляемой, владельцы торговых рядов самостоятельно оценивают потенциальный ущерб своему бизнесу от работы криминальных групп — и когда случаи «работы» воров становятся частыми, организуют совместную с соседями работу по изобличению карманника, вплоть до создания «оперативной группы», работающей инкогнито. Пойманные сдаются «титульной власти» (что охранники «АСТ» делают с ними — мне лично неизвестно) или изгоняются, но при этом до сдачи власти — в обязательном порядке фотографируются, случай протоколируется, информация разглашается через тот же стенд. «Полиция» «АСТ», а тем более — МВД России привлекаются к проблеме исчезающе редко. Разумеется, карманничество как явление на рынке не изжито. Тем не менее, постоянные посетители рынка знают: потенциальный Клондайк для вора, Черкизовский рынок с этой точки зрения опасен менее, чем любой московский торговый центр, охрану которого оплачивают все граждане РФ через налоговую систему.

Может ли общество без институтов авторского права, патентов и торговых марок обеспечивать инвестиции в дизайн одежды, позволяющий постоянно предоставлять потребителям более технологичные, удобные и красивые предметы потребления? Одним из самых больших потрясений, которое ждет интеллигентного посетителя Черкизовского рынка, является выяснение того факта, что большая часть моделей представляемой там продукции не является ни точной копией, ни подделкой или обыгрыванием работ крупных модных домов. Да, удачные идеи всей haute couture, продемонстрированные на неделях высокой моды в Милане и Париже, в Черкизово без зазрения совести тиражируются в течение пяти-шести недель после публикации фотографий в «глянцевых» СМИ. Тем не менее, в ассортименте их не более 5–7%. Остальное — это чистое творчество и эксперимент: с формами, с красками, с технологиями, с эргономикой, с ценой. Выбору для творчества способствует кросс-культурная среда: индийские ткани легко мешаются с корейскими, таджикские мотивы легко объединяются с ирландскими, а торговец, связавшийся с игнорирующим российские особенности телосложения производителем (что в торговых сетях бывает через раз), быстро остается при бешеной конкуренции со стороны соседей владельцем груды неликвида. Итогом является невероятное, на первый взгляд, явление: сообщество, в силу отсутствия государственного принуждения не поддерживающее авторские права на дизайн, вносит едва ли не больший вклад в формирование общероссийской моды, нежели вся официальная фэшн-индустрия вместе взятая. При этом первооткрыватель коммерчески успешной идеи, как правило, не бедствует: именно он в следующий раз (через неделю, через месяц) получит больше заказов с Черкизовского рынка, вне зависимости от того, что о нем скажут критики из «глянца»: для большей рентабельности швейного бизнеса госпатент, как выясняется, не требуется. И при этом дизайнер одежды, не посещающий Черкизовский рынок в Москве 2009 года, просто лишает себя творческой среды, качество которой, уверяю, выше, чем в любом бутиковом центре.

Может ли общество без государственного вмешательства установить недискриминационный статус для языка национальных меньшинств при сохранении языком большинства статуса основного? Одним из самых интересных феноменов Черкизовского рынка в Москве является местная индустрия медиа: число торговцев «музыкой» и «кино» на рынке невелико, и они работают исключительно для постоянных обитателей и персонала рынка, а не для посетителей. Разделения на «таджикские», «узбекские», «китайские» и «русские» медиа на Черкизовском не существует: исключением являются вьетнамские торговцы музыкой, которые не интегрированы в общую систему, поскольку их «аудио-видео-палатки», как правило, совмещены с телекоммуникационным бизнесом (препейд-карты связи с Вьетнамом, переговорные пункты, зачастую там же работают простейшие юридические консультации). «Хитовая» музыка и самые популярные фильмы рынка, как правило, имеет двуязычные аннотации: на языке оригинала и на русском. Именно там можно выяснить, что в Узбекистане (узбеков на Черкизовском, кстати, не так много) существует индустрия сериалов, близкая по запросам аудитории из Средней Азии к Болливуду. Продукция «Узбекфильма» имеет или русскую озвучку, или русские субтитры. Музыкальные же топы на Черкизовском — сборники северокавказских шоуменов: часть хитов исходно русскоязычная, часть — на родном языке исполнителя, музыкальный ряд, как правило, с кавказскими или турецкими оттенками. Песни о любви часто исполняются сразу на нескольких языках — и один из них всегда русский. Система работает без участия Министерства культуры РФ и вне законов о статусе русского языка. Мало того, она работает даже без большого числа русских — для подавляющего большинства обитателей Черкизовского рынка русский язык является именно что средством межнационального общения и официальным языком. Их не надо убеждать учить этот язык — они овладевают им по мере необходимости. Вторым такой же ценности языком на рынке является любой язык тюркской группы (преимущественно турецкий/азербайджанский) — это позволяет понимать большую часть соседей. Все остальные языки равноправны: на территории рынка есть анклавы, где не пользуются иностранным (для своих), там, например, не дублируются вывески на китайском или вьетнамском. В остальных — дублируются без государственного принуждения. Так же, как давно уже и так же добровольно дублируются все этикетки на товарах вне зависимости от происхождения. А вот инструкции к технике — нет: несмотря на то, что законодательство любой страны-производителя требует такого дублирования, ценность их для ряда товаров — от чайника до портативного телевизора — скорее отрицательна, на них, что бы ни говорил Ростехнадзор за пределами Черкизовского рынка, просто жаль бумаги. При этом совершенно разумным образом сам факт неупотребления русского языка в конкретной точке является наилучшим маркером «посторонним вход запрещен» для заблудившихся посетителей: если Вам не говорят «здравствуйте», Вас тут не ждут, это — частная территория.

О том, как выглядит тот или иной аспект «либертарианского эксперимента» в получасе езды от Садового кольца, можно рассказывать часами — но без излишних иллюзий. Никакого рая на Черкизовском рынке, увы, не построено, это — территория бедности, социальных контрастов, большой жесткости, там привыкают быть более осторожными и более внимательными. Однако для меня важно не это: я уверен в том, что большая часть «общественного договора» на этой территории появилась так, как следует появляться законам и правилам: они выработаны всеми и каждым в отдельности, протестированы на практике и приняты к исполнению добровольно. Не думаю, что имеет смысл возражать: в этом Вавилоне двадцати языков и пятидесяти национальностей с сотнями разновидностей паспортов в карманах и сотнями тысяч различных представлений о том, как должна быть устроена жизнь там, где ты ее живешь, исходно невозможно было бы (а такие попытки не прекращаются) принудить значимую часть общества даже выслушать прекраснодушный проект устройства мира, придуманный гуманным и доброжелательным повелителем.

На многие теоретические разработки классиков либертарианской мысли на территории Черкизовского рынка приходится смотреть под другим, много более практическим углом. Например, Черкизовский рынок действительно живет без механизмов электоральной демократии: его политическое устройство ближе к своеобразной монархии, основанной на землевладении. Отдельные теоретические вопросы, связанные с теориями «естественной монополии», «общественной собственности», «трудового права», «контрактных юрисдикций», решаются там способами, которые удивили бы теоретиков.

Впрочем, удивительного здесь немного. Одно дело, когда вопрос теоретически обсуждается двумя-тремя десятками абстрактно заинтересованных более или менее умных людей. Другое — когда от ответа на него зависит единственный доход сотен тысяч менее образованных представителей рода человеческого. Не знаю, переходит ли здесь количество в качество — но иногда выходит крайне познавательно.

И вынужден Вас предупредить — не покупайте ненужного, даже если хочется.

Текст с выходных - 1

Tue, 12 May 2009 11:24:09 GMT

Невидимые свободы
http://www.cato.ru/pages/69?idcat=721&parent_id=714

Четвертый текст в этой серии, вероятно, уже требует объяснений — что объединяет предыдущие три и о чем предполагается писать далее. Напомню, в первом тексте я пытался в меру своих способностей продемонстрировать, из каких соображений государства могут не препятствовать и даже содействовать разрушению собственной эмиссионной монополии в пользу иностранной валюты. Во втором — как существование ограничений, накладываемых принципами «авторского права», способствует распространению, развитию и саморегуляции идей, считающихся государством экстремистскими. В третьем тексте я предлагал обратить внимание на то, как сторонников свободы разочаровывают возможности, предоставляемые обществу технологическим прогрессом — и насколько быстро и незаметно технологии увеличивают уровень свободы в обществе другими способами, без излишних деклараций. В этом (и подробнее — в следующем) тексте я попробую рассказать о том, где в пределах МКАД можно воочию наблюдать жизнь практически безгосударственного общества (о нем я еще не раз буду пробовать рассказать), — а также пояснить, зачем все эти сказки.
Сначала — зачем. Почти вся недоброжелательная полемика вокруг либертарианских идей сводится в России либо к «социал-дарвинизму» и аморальности идей свободы, либо к подозрениям в пропаганде очередного «единственно верного учения», которое в нашей стране уже реализовывалось (об этом как-нибудь потом). Доброжелательные же возражения крайне часто заканчиваются естественным соображением о том, насколько практически реализуемы идеи общества, отрицающего как минимум необходимость примата государства и государственного насилия для своего существования.

Безгосударственных обществ не существует, и по крайней мере в период письменной истории не существовало. Возможно, именно поэтому замглавы администрации президента РФ Владислав Сурков, еще в феврале 2009 года публично предполагая либертарианскую идеологию одной из главных угроз общественному устройству Российской Федерации, как и миллионы добросовестно заблуждающихся сограждан, не видит никакой иной возможности для практического воплощения идей свободы, кроме «либертарианской революции» или по крайней мере «либерального заговора». На этом обычно диалог либертарианцев со сторонниками государства и завершается: поскольку немногочисленные твердые сторонники политического либертарианства в стране крутят пальцем у виска и не проявляют ни малейшего желания залезать на броневик, агитируя под знаменами Мюррея Ротбарда и Людвига фон Мизеса на штурм Старой площади, сторонников свободы полагают чем-то вроде утопической секты — безвредной по крайней мере до тех пор, пока они не консультируют публичных политиков (а такое в современном мире встречается нечасто).

Для меня было большим открытием существование в России почти безгосударственного общества, в котором на территории 230 га на территории Москвы живут и работают несколько сотен тысяч постоянных жителей и до 1 млн ежедневных посетителей. Комплекс Черкизовского рынка, крупнейшего торгового сообщества на территории РФ, разумеется, невозможно считать «государством», хотя с точки зрения народонаселения он сравним, например, со Словенией, Черногорией или Фиджи. О территории, находящейся в формальной юрисдикции РФ (впрочем, учитывая, например, что консульский пункт посольства Таджикистана расположен как раз на границе с этой территорией, перспективы международного признания у нее не столь призрачны), знает большинство жителей московского мегаполиса — за исключением наиболее обеспеченной ее части, которой не требуется жесткая экономия денег на одежду. И лишь немногие праздные посетители Черкизовского рынка имеют время и желание сравнивать самоуправление, эволюционно установленное сотнями тысяч обитателей этой территории, с законодательством РФ. Сам факт того, что происходящее в десятке километров от Кремля в половине случаев не вписывается в сотни законодательных актов — и тем не менее не вызывает ни острого недовольства публики, ни эпидемий, ни массового насилия, ни видимого разгула криминала, ни сколь-нибудь заметного шума — показывает: о том, как может выглядеть самоуправляемое общество, мы знаем на удивление мало. Тем не менее, факт налицо: Черкизовский рынок не является территорией гуманитарной катастрофы, при высочайшей в мире плотности заселения поставляет в криминальные сводки записей много меньше, чем Южное Бутово или Беляево, не слывет ареной межнациональных битв и существует так уже третье десятилетие, непрерывно эволюционируя — к слову, к большой пользе московского населения — и экономической, и культурной.

Можно поморщиться — сторонники свободы предлагают строить общество в лучших традициях «дикого капитализма» 90-х, предлагая понимать «рынок» буквально. Но не нам же, наследникам великой русской культуры, одной ногой опирающимся на брусчатку Кремля, а другой — стоящим в бутике на Лубянке, заимствовать что-то в этой грязи? В лучшем случае, свобода будет импортирована из Лондона, в худшем — из Вашингтона. Но не здесь же, среди рыночных крыс и таджикских разнорабочих, нам ее рассматривать?

Я бы присоединился к этой точке зрения, если бы не был вынужден констатировать: именно описываемое место при внимательном изучении позволяет видеть, как легко, разумно, дешево и ненасильственно самоорганизация общества позволяет решать самым неожиданным и парадоксальным образом проблемы, которые считаются «проклятыми» в многовековых демократиях. Эрнандо де Сото изучал механизмы самоорганизации на примере самодеятельного строительства городов в Перу. Для российских социологов, антропологов, специалистов по массовым коммуникациям, культурологов, политологов, лингвистов готовая экспериментальная площадка высочайшего качества открыта круглый год практически в центре столичного мегаполиса. При этом у меня категорически нет идей, как именно население Черкизовского формирует правила игры, альтернативные государственным законам, полиции, правительству и армии — но я понимаю, что идеи эти появляются, эволюционируют в микро- и макромире этого общества, конкурируют друг с другом и принимаются всеми без сонма юристов и правоведов, без освободительных войн и без либертарианцев, вещающих с броневиков и на съездах.

Впрочем, немного подумав, нельзя не прийти к мысли, что большая часть того, что мы считаем гражданскими свободами, появилась в нашем обществе и появляется ежеминутно именно таким «негероическим» и недокументальным способом. Вне теоретических дискуссий, в рамках свободной конкуренции идей, технологий и образов жизни, с периодическими отступлением и интервенцией государства происходит постепенное, невидимое, медленное распространение идей свободы, самоуправления и самоорганизации. Эта работа общества над собой— много масштабнее и плодотворнее, нежели любые попытки содействовать восходу «солнца свободы» вручную. Тем более, либертарианские идеи, по крайней мере, в моем представлении, практически непригодны для формирования «дорожных карт» движения к определенному идеалу, планов восстаний и проектов реформ. Странно было бы ждать этого от идеологии, предполагающей, что лучший способ изменить мир к лучшему — это предоставить всем желающим ненасильственно менять его так, как кажется необходимым именно им, а не социальному инженеру, общественному проектанту или социогуманитарному мыслителю. Конечно, нет смысла по этой причине отказываться от любого рода деятельности, в том числе и политической — никакая идея не может реализоваться сама собой, без обычной человеческой деятельности.

Но свобода, прежде всего, удобна и не стесняет: именно поэтому, как правило, она выбирает такие способы появления в мире, которые не видны тем, кто не является ее адресатом, и в силу этого распространяется незаметно и неконфликтно — в отличие от ее антиподов. Тем не менее, эта особенность происходящего во многом дезориентирует общество: зачастую то, что является основой свободы, считается не нуждающимся в защите, естественным, по причине негромкого происхождения ему даже отказывают в праве на ценность. Эта «невидимая свобода» меня интересует сейчас много больше, чем любые «оттепели», фиксируемые политическими гидрометцентрами: того, что не запрещено, в мире всегда будет больше, чем разрешенного.

Об этом я в основном и пишу — и собираюсь писать и дальше.

По восходящей линии

Wed, 29 Apr 2009 10:22:04 GMT

Премьер-министру Владимиру Путину и президенту Дмитрию Медведеву удалось пообщаться. "Они друг с другом разговаривали в 4 часа утра. Глаза у них были как плошки, они ничего не соображали, не помнили, что произошло, только плакали" - сообщил высокопоставленный источник в Минздраве.

Tue, 28 Apr 2009 15:06:09 GMT

Проблема, собственно, не в стрельбе по гражданам - это трагично, но неудивительно и не является какой-то особенностью МВД РФ.
А в том, что товарищ из ОВД, занимавший немалую, хотя и рядовую должность и готовившийся к повышению по службе:
1) хорошо характеризуется по службе, несмотря на склонность как минимум к выпивке и дебошам
2) не раз попадал в такие ситуации, но не взят в разработку УСБ МВД и ФСБ
3) имел, будучи полицейским начальством, в кармане криминальный ствол едва ли не с 2000 года
как раз характеризует состояние МВД. Проблема в том, что не было ни одной причины, чтобы этого не произошло - и сейчас нет ни одной причины для повторения да хоть завтра. "Усилить и углубить" решительно нечего, "ужесточить контроль" негде, сначала надо действующий контрольный механизм создать, чтобы его модифицировать. Нельзя уменьшить громкость радиоприемника, если у него нет соответствующей цепи в конструкции, а есть только ручка, а резистора нет. Хоть крути, хоть не крути. Можно приделать, но пока не приделаешь - нечего крутить. Только это такой приемник, что лучше задуматься, не нужно ли сразу новый купить, но, возможно, это очень дорого для сейчас, все же надо приделывать.
Вообще, все это некоторый морок - про неподъемность реформы МВД. Ничего там сверхъестественного нет, десятки стран самой разной политической конструкции это сумели, и здесь возможно. Руководство меняете на молодое-амбициозное-борзое, защиту им политическую даете, вопли про "разрушение основополагающего института" не слушаете - и лет через 6-7 имеете не ужасную полицию, а просто так себе, ничего хорошего. Из этого уже можно делать хорошую. Хотите сразу делать хорошую - серия локаутов, при нынешнем уровне безработицы и состоянии бюджета политически сложно, хотя и возможно. Главное - понимать, что хочется и что возможно.

Да, в свете вышесказанного - отставка Пронина как политический шаг понятна, но никакой проблемы в МВД, конечно, не решает. Не надо крутить ручку, резистор приделывайте, если не хотите новый приемник покупать.

Армяне и грузины

Wed, 22 Apr 2009 16:29:05 GMT

ВАШИНГТОН, 22 апреля. /Корр. ИТАР-ТАСС Андрей Шитов/. Международный валютный фонд /МВФ/ "не занимается подтасовками". Такое заверение дал сегодня корр. ИТАР-ТАСС главный экономист и начальник исследовательского департамента Фонда Оливье Бланшар. Вопрос, правда, был не совсем об этом, а о том, насколько силен политический нажим на МВФ в пользу приукрашивания экономической статистики для отдельных стран, и усиливается ли этот нажим в условиях глобального финансово-экономического кризиса.
Поводом для вопроса стали данные по Грузии из нового прогнозно- аналитического доклада МВФ, представленного сегодня в Вашингтоне в преддверии очередной весенней сессии руководящих органов Фонда и Всемирного банка. Специалисты Фонда ожидают роста грузинской экономики на 1 проц в нынешнем году и на 3 проц в следующем, оценивают уровень инфляции в текущем году в 5 проц.
Это одни из лучших показателей для всех стран СНГ, к которым МВФ по- прежнему относит и Грузию. Между тем, общеизвестно, что грузинская экономика находится в плачевном состоянии, потребовавшем целого ряда "спасательных операций" со стороны Фонда и других зарубежных доноров. Помимо всего прочего, Грузия развязала и проиграла в прошлом году войну на собственной территории, лишившись в результате Абхазии и Южной Осетии. В этих условиях данные из отчета МВФ - сравнимые с азербайджанскими и намного превосходящие армянские, - выглядят откровенно неправдоподобными. Понятно, что сам Тбилиси вряд ли в состоянии оказывать политическое давление на Фонд, но у него есть известные покровители, которым это вполне по силам.
На просьбу прокомментировать эти данные руководитель профильного подразделения исследовательского департамента Фонда Йорг Декрессин ответил, что грузинской экономике в нынешнем году по сути некуда падать, поскольку ее рост уже замедлился в 2008 году до 2 проц против 12 проц годом ранее. "При всем том, - продолжил он, - для всех стран данного региона за исключением России мы видим угрозу пересмотра прогнозов в сторону понижения. Это касается и Грузии".
Конечно, МВФ всегда была свойственна тенденция грешить "излишним оптимизмом" в своих прогнозах, поскольку возможность последующей их корректировки предполагается изначально. А в условиях кризиса из пресс релизов Фонда стали порой пропадать и фундаментальные показатели, которые всегда в них включались. За последнее время такое случалось, в частности, с отчетами по Эстонии и той же Грузии. Тем не менее, Бланшар в своей краткой реплике в добавление к ответу Декрессина не только отмел возможность "подтасовок", но и добавил, что утверждает это "вполне уверенно".

Что тут прокомментируешь? Старым анекдотом: Армяне лучше чем грузины. Армяне лучше, чем грузины? Армяне лучше? Чем, грузины?
А правильный вариант такой: Армяне! Лучше, чем грузины!
А мне интересно другое - что испытывает чиновник МВФ, когда вопрос ему задает российский репортер Andrey Shit-off?

Медицинское

Wed, 22 Apr 2009 13:33:17 GMT

Официальная биография покойного Келлермана может быть напрямую включена в эпикриз:
"Аs acting chief financial officer, Kellermann is responsible for the company's financial controls, financial reporting, tax, capital oversight, and compliance with the requirements of Sarbanes-Oxley. He also oversees the company's annual budgeting and financial planning processes".
Думали на редколлегии, не заказать ли "прямую речь". Не заказать: не понятно, что у наших персонажей спрашивать: "А у Вас проверку Минфин не назначал?","А у как финансового директора зовут?" или "Пока еще рано, да?"
Для тех, кто в танке:
BREAKING NEWS
Published: Apr 22, 2009
Freddie Mac CEO Found Dead: David Kellerman (Photo) Suicide
David Kellerman suicide - Chief Executive Officer of Freddie Mac, David Kellerman, has been found dead this morning after what is being called an apparent suicide.
Рядом с сообщением на первом же сайте- контекстная реклама:
"Prepare to Be Shocked - Now Lose 25 Pounds in 2 Weeks. As Seen on CNN & Dr. Oz."
"Crucifixion of Jesus - Did Jesus Rise From the Dead? Discover the Facts From Scholars"